Головин говорил правду, его оболочке было и вправду плевать на подобную температуру. Как-то в столице пару лет назад он зимой вышел голышом на балкон покурить, а на улице было почти минус десять, это была одна из самых холодных зим за два десятка лет, так вот, он не чувствовал особого дискомфорта, а Дия все это время сидела на кровати, закутавшись в одеяло, откуда только нос торчал. Мираж улыбнулся Дию он вспоминал светло, тоска больше не рвала сердце, она навсегда останется с ним. Но ее уже нет, а ему надо жить дальше. Он бросил взгляд на Ирану. Она была полной противоположностью Дии. Правда, его смущало то, что она из семьи. Да, он уважаемый богатый человек, но отношения с женщиной из рода, это возможно только в одном случае, если она, как Марта, старуха, у которой он жил несколько дней, покинет род или будет изгнана. А он подобного для госпожи ар Кей не хотел.
Ход вывел в еще один большой зал, из которого в разные стороны вело четыре тоннеля. Здесь нашлась еще пара вагонеток, заполненных обломками сиреневого камня, похоже, именно его тут добывали. Головин огляделся, пара скамеек для отдыха, рядом стол, на котором лежат скрученные в трубку бумаги, возле них железная помятая кружка, несколько бидонов с закрытыми крышками, они были точно такие же, как те, что приволок в лагерь Рир.
— О, плитка для приготовления еды, — обрадовалась Ирана, указывая под стол. — Только вот готовить нам нечего. Хорошо, что успела хотя бы половину каши съесть, вино жаль, только пригубила.
Головин на это ничего не сказал, каша, вино, его кружка с саввой, приготовленная заботливым Ханом… Он бросил его там, в лагере, бросил своих людей.
— Ты ничего не мог сделать, — подал голос ИИ. — Разве что умереть вместе с ними. Не было у тебя ни одного шанса вытащить оттуда никого даже Хана, не выдержали бы платформы, по которым ты скакал. Счет шел на секунды.
— В моем мире было время, когда офицеры, потерявшие свой отряд и потерпевшие поражение, стрелялись.
— Ну, пойди, застрелись, внучок, — неожиданно подал голос дед. — Поступи благородно. По совести. Дело не сделано, люди потеряны. Девица, которую ты вытащил, помрет вскоре, а потом к пирсу подойдут корабли с остатками твоих людей и гвардией рода Дорк, и все они на дно пойдут, поскольку некому их будет предупредить. Так что, давай, поступи благородно.
— Опять энергия просела резко, — подал голос ИИ, — дед явился?
— Он самый, — подтвердил Головин, — прочитал непутевому внуку нотацию о том, что себя жалеть негоже, дело надо делать.
— Прав он. Вжился ты в этот мир, друзьями обзавелся, родным он для тебя стал, и надо сделать так, чтобы он снова не погиб. А люди твои… Ну что, люди? Наемники они, не тут, так в другом месте голову бы сложили, и сделать ты ничего не смог бы. Жалко их, но жизнь-то продолжается, и чтобы их смерть была не напрасной, ты должен выжить и спасти других, что придут следом, и уж точно не дать вырваться с острова твоему врагу.
Головин мысленно согласился с соседом. Да, он оставил своих людей, да, он бежал, но бежал не потому, что струсил, а потому, что если бы остался в лагере, разделил бы их судьбу, и тогда точно конец всему. Он человек, который обладает уникальной информацией и возможностями остановить все это. Был бы хоть один шанс спасти лагерь, он бы им воспользовался, но враг на этот раз сделал все, как надо. Как он добрался до висящего высоко в небе фарадэра? Ведь когда Головин возвращался в лагерь, он видел красный огонек, который зажигали на летучей лодке, чтобы обозначить себя. И тот был высоко, но как-то враг подчинил себе капитана, и тот спикировал на лагерь. Да уж, идеальный расчет. Разом решены две проблемы — убран наблюдатель и уничтожен противник, вторгшийся на его территорию. То, что выжили Головин и Ирана, случайность, не выскочи он из шатра посмотреть на снижающийся фарадэр, и все, не уйти.
— Молодец, внучок, — подал голос дед, — ты пришел к правильным выводам. А теперь спасай свою бабу, а то окажется, что зря тащил.
Головин резко развернулся, Ирана стояла лицом к нему, пристально наблюдая за ним, держа в руках кружку, а из стены за ней, возник призрак, ему оставалось сделать всего один шаг.
Головин не стал ничего кричать, легкий пас рукой, и Ирану снесло в сторону, протащив спиной по полу. Активация перчатки, и молния, угодив призраку точно в грудь, превратила его в лужу эктоплазмы, которая растеклась по каменистому полу.
— Спасибо, дед, — шепнул он одними губами, зная, что будет услышан.
— Откуда он взялся? — подала голос Ирана, поднимаясь с пола и потирая туго обтянутый штанами зад.
— Из стены. Наверное, хотел спросить, кто пьет из его кружки, — ухмыльнулся Головин. — Была же теория, что они привязаны к предмету, этому, видимо, его кружка оказалась очень дорога.
Ирана посмотрела на валяющуюся рядом с ней посуду, потом все же боязливо протянула руку и подняла ее с пола, после чего начала вертеть головой, выискивая новых гостей, которые смогли бы претендовать на трофей, но пока что вокруг было тихо.
— Не так уж тут и безопасно, — немного успокоившись, заявила она.
— А на этом острове таких мест вообще нет, — резонно заметил Павел. — В кармане кителя часы, скажи, сколько времени.
Ирана запустила руку сначала в один карман, затем в другой и вытащила часы, которые он притащил с собой из будущего.
— До полуночи еще полтора часа.
Головин мысленно прикинул расклад:
— Значит, до рассвета еще часов десять. Что ж, у нас есть время отдохнуть.
— Я не усну, — безапелляционно заявила Ирана. — Жутко тут. А вдруг призраки из стен полезут?
— Не спи, — легко согласился Головин и уселся на одну из лавок, — а я вздремну, если что, толкай.
— Как ты можешь после того, что случилось? — усевшись рядом, спросила исследовательница.
— Легко, — пожал он плечами, — все уже случилось. Я уже обдумал произошедшее. Изменить я ничего не могу, это невозможно, сожалеть не приучен. Да, все, кто погиб, на моей совести, и это останется со мной навсегда. Теперь нужно решить, что делать дальше. Бежать или воевать.
— Ты так легко смирился?
— Ну, хочешь, могу побегать кругами, попричитать — «что делать, что делать?», побиться в истерике?
— Не надо, — улыбнулась она, — твое спокойствие придает мне сил, ты, как скала. Вот сижу рядом и чувствую уверенность, что ты меня защитишь. Правда, меня мучает вопрос, кто же ты такой? Ты сильнее, быстрее обычного человека, у тебя какие-то уникальные возможности, ты нес меня так, словно я ничего не вешу. Кто ты?
— Чуть позже, — покачал головой Павел. — Я обещал рассказать, и расскажу. А теперь мне действительно нужно отдохнуть. Ты головой верти во все стороны, могут призраки из стен вылезти или твари явится. Хотя им придется прыгать в колодец глубиной в сорок метров, не уверен, что даже у них выйдет после этого уцелеть. Но приглядывай. Если в сон начнет клонить, толкни меня, поменяемся.
— Хорошо, — согласилась Ирана и уселась поудобней.
Головин закрыл глаза. Сон, как ни странно, пришел почти мгновенно, вот только лучше было бы без него. Рир, Хан, Щек и остальные наемники по одному выходили из тьмы, стояли, молча смотрели, потом менялись. Вот Щек поднял руку, которая была обуглена до кости, одежда прогорела, и уже перед Павлом стоит головешка. Рир, который неожиданно снял с плеч голову, грудь залита кровью, рваные раны, через которые видны ребра и позвоночник. Хан почти не изменился, только появились на его лице черные пятна, которые медленно расползались по коже. И так пятьдесят человек, разделенные, высушенные призраками, погибшие от огня, молний, разорванные тварями.
— Ментальная атака, — неожиданно вырвал его из сна голос ИИ.
Павел резко вскочил и завертел головой.
— Не слишком сильная, но где-то рядом кристалл, метрах в двадцати. Но не у входа, а в левом тоннеле.
— Что случилось? — с испугом глядя на Головина, спросила Ирана. — Похоже, она все же задремала, поскольку выглядела заспанной.
