Нам со Всеславом было, с чем сравнить — мы уже не раз организовывали просмотр «божественного воздушного шоу» и дома, и в Польше, и даже в далёкой Англии-Британии. Так что характерные черты тех, кто лицезрел впервые в жизни небесных посланников Господа, мы помнили отлично. Здесь было точно так же. Хотя, вроде, каждый знал и этих девок, и то, как могли люди быстро и ловко кататься по льду. А вот поди ж ты — разевали рты и дышать забывали начисто.
Но, несмотря на опаску и восторг в глазах зрителей, было совершенно понятно: подавляющее большинство из этих лебёдушек первого чемпионата во втором участия не примут. Потому как будут дома люльки качать, а не круги нарезать по льду. А вот через год, может, и вернутся. А лет эдак через пято́к — и дочурок приведут, на коньки поставят. И это было здорово. И великий князь с княгиней в один голос возмутились, узнав от меня, как строго было с этим делом у фигуристок моего времени. И как многие из них даже трубные лигатуры делали, на стерилизацию шли, лишь бы остаться в большом спорте. В этом времени о подобном и речи быть не могло. Дети, они от Богов, они род продолжают, жизнь земную. А спорт, что большой, что маленький — игрушки, баловство, как песни лирников и менестрелей, как зверинцы. Поиграть-то можно, чего бы и не поиграть? Но отказываться от того, чтобы народить в мир нового живого человека ради этого? Дурь же! И я, признаться, был с ними полностью согласен. И только радовался за девчат, которые вспыхивали румянцем сильнее, чем когда выполняли сложные элементы на льду, видя подходивших к ним знакомиться и говорить добрые слова воинов и правителей, купцов и мастеров из первых. Думаю, старик Дарвин — и тот одобрил бы этот наш выпад в пользу естественного отбора. Потому что у красивых, умных, сильных и здоровых должны получаться такие же дети. Или ещё лучше. А не нервные срывы, спортивные травмы и допинговые скандалы, как в невозможно далёком, или, возможно, несбыточном уже будущем.
То, чего мы со Всеславом со товарищи наворотили за эти полтора года, на этом самом призрачном грядущем не отразиться не могло. Так или иначе, но история совершенно точно свернула в сторону от того, чему меня учили в школе. Хотя, те крохи, что дошли до двадцатого века о событиях десятого-одиннадцатого, не позволяли быть уверенным в этом до конца. Мало ли, как можно ещё будет переврать всё за тысячу-то лет. Если только не выйдет у нас придумать и сделать так, чтобы губить-рушить память подвигов и славных деяний предков было незачем. Ну, или некому. В этом, как и в искусстве удивления окружающих, мы тоже изрядно поднаторели за полтора-то года.
Глава 23
Дорога длинная
«Золото» взяли «Вербочки». Наши девки рыдали в голос, заслужив серебряный кубок. Но матушка великая княгиня, вмиг обернувшись дикой кошкой, нашипела на них, веля не сопли на кулаки наматывать, а тренироваться лучше. Да, на этот год вышло так, что больше времени перед соревнованиями она тренировала Витебскую команду, Ну так лёд-то с Двины не девался никуда, могли бы и сами заниматься, без пригляда и указки! Фигуристки «Полочаночки», заметив, как опасливо стали жаться в стороны от шипевшей Дарёны отец Иван, Буривой и даже Гарасим со Ставром на груди, только ртами да глазами хлопали. А потом утирали слёзы, прослышав про то, что тренировки и летом продолжатся, с лентами, с палками-булавами, с мячиками, вроде тех, какими в килу́ мужики играли.
Десятки из других городов тоже слушали очень внимательно. Особенно «Ладожские Лебёдушки», взявшие «бронзу» и отчаянно гордившиеся этим. Горожане и гости новости про летние выступления баб-девок восприняли тоже с крайним оживлением. Это ж ежели они так же кружиться станут, да не в шубах до земли, а в ле́тниках, рубахах да сарафанах — оно ж куда приятственнее глазу будет! Не-е-ет, такого дива пропустить нельзя ни в коем случае!
Дела торговые шли своим чередом, как и военные, промышленные, транспортные и прочие. Заделы, составленные нами в Ставке, выполнялись по планам. Но в этом времени никто и думать не думал о том, чтобы выдать «пятилетку за три года», и только на бумаге-бересте. Каждый знал, что за работой, что вроде как и сама по себе идёт, следят внимательно десятки глаз. И нетопыриных, невидимых до поры, пока всё хорошо складывается, и самого́ великого князя с княжичем, которые не стеснялись при случае залезать в печи, брать в руки молоты, топоры и рубанки, самим катать брёвна и плавить руду. Потому что были уверены: они обязаны знать и чем живёт их народ, и чем он занят, и насколько это трудно. Но главное — глаза тех, кто работал рядом. Тех, кто ждал дома. Тех, кто встречал на улицах. Видеть в этих глазах гордость и поддержку было неоценимо и очень приятно. Пожалуй, даже дороже гривен и подарков княжьих. Хотя недостатка не было и в них.
Когда Свену, выдавшему какие-то невероятные результаты по чугуну, Чародей подарил буерак, весь Полоцк ахал три дня. К чести обалдевшего мастера, он перекатал по Двине всех знакомых и друзей. Конечно, не так быстро, как пролетали туда-сюда княжьих ратников саночки под красно-белыми парусами, но гораздо быстрее, чем на санях, запряженных тройкой. И уж вовсе не в пример быстрее обычных.
Чудо-плотник Кондрат, химик Фенька-Ферапонт и его недожаренный фризами коллега Якоб ван Баал, давно привыкший отзываться на Яшку, тоже прокатились по разу. И убежали обратно к себе в лабораторию. И, судя по их промежуточным докладам, всерьёз рассчитывали на то, что уже в будущем году рассекать по руслу на буераке будет не один только великан-металлург. Задач и планов у них было выше головы, конечно, но по тем же отчётам выходило, что в сроки они должны были уложиться. И поставки суньского шёлка, так кстати вымученные Шаруканом и Глебом, должны были этому очень поспособствовать.
Но долго побыть дома снова не дали дела. И планы. Которых, как всегда, было одних больше других. И задумка побывать в Царьграде, отпраздновать там Светлое Христово Воскресенье и Русальи недели, была одной из самых важных.
— Клянусь Богами, проще было его гвоздями дома к лавке прибить! Ну что это такое опять⁈ Только что ж, почитай, там были, на побережье да порубежье, как он говорит, «отжигали». И снова здоро́во⁈
Рысь шипел недовольной… ну да, недовольной рысью. На пробитые скаты грузовика ещё было похоже, но такую ассоциацию никто, кроме меня, не провёл бы. Ни покрышек, ни камер тут не водилось по-прежнему, потому как резины не было. Пока. У Феньки с Яшкой начала получаться какая-то липкая каша из корней одуванчика, но, как говорил мой младший, «не то пальто». Ей можно было обмазать льняную тряпку, сложенную кулём, и в том куле́ потом воду носить. Но недалеко и недолго. И липло к этой каше всё, в первую очередь руки, если маслом не намазать постным. Не намажешься, конечно. И выход готового продукта получался грустный, слёзы, а не выход. Но химики не вешали носов, уверяя, что новые партии корней дадут лучший результат. И их не нужно будет выдалбливать из смёрзшейся земли, сняв сперва толстенное снеговое покрывало. Мы со Всеславом им верили. Поводов сомневаться в своих предположениях и тем более обещаниях мастера́ не давали. Ни эти, ни любые другие.
— Ты мне это брось, воевода! Ишь, глазом он пы́хать взялся, чисто цмок, змей летучий. Ты иди-ка лучше боеготовность ратников проверь да рухлядь всю… инвентарь, то есть, как князь-батюшка говорит. И при деле будешь, и думки всякие гонять некогда станет.
В голосе Ставра, безногого пенсионера-инвалида с характером, которому те же змеи, пожалуй, только опасливо позавидовали бы, слышалось неожиданное сочувствие. По ним с Гнаткой судя, спать оба главных нетопыря не ложились седмицу, а то и две. И ели через раз. Их даже жалко было, честно. Но точно так же честно каждому из них заранее говорил великий князь: «если вам, други, не сладить — то никому в целом свете не совладать. Вся надежда моя на вас. Некому больше чудеса творить, самим приходится». Ну да, купил, зацепил, манипулировал. Но уж больно ставки были высокими. Сроду таких не бывало.
