Следователи стали несколько прессинговать подозреваемую во время допросов, выбивая из строптивой русской признание. Как следствие – истерика у несчастной женщины, попытка ногтями прорваться на свободу, несколько ударов по голове, тяжёлое сотрясение мозга и кома. Теперь Галина лежит в тюремном госпитале, словно овощ. Причём в данный момент полиция начинает понимать, что всё подстроено и ложь страшно противоречит действительности.
Но правовая машина Греции – это и не машина вовсе, если сравнивать нелицеприятно, и тем более не локомотив. А так, арба, запряжённая ленивым ослом. То есть шансы, что разбирательство будет сделано верно и арестованную невинно женщину выпустят на свободу, имелись. Но! В весьма и весьма туманном будущем.
Можно и сейчас забрать под залог, но такой огромный и несуразный, что когда Зиновий его озвучивал и комментировал, в его криках превалировали только нецензурные слова, связки и выражения. Ну, разве что союзы изредка проскакивали.
Чуть позже, когда мужик спустил пар и немного успокоился, заявил:
– Одна надежда – на крупный мировой скандал. Потому что денег таких у нашей семьи никогда не было и не будет.
Все эти крики и комментарии из Греции Евгений вполголоса дублировал для Ивана. И тот реагировал на это весьма своеобразно: словно и сам всё слышал. Нервно размахивая руками, перебегал то к окну, то в спальню к ноуту, то на кухню заскакивал и выглядел так, словно ведёт неслышные дебаты с невидимыми духами. Ну, разве что один раз воскликнул:
– Камень! Серый камень на ростке! Вот как выглядит состояние комы для человека! – Подобные выкрики следовали недолго, дальше пошла конкретная работа: Александр Васильевич, могу тебя забросить вместе с женой к терминалу Фонда помощи жертвам следственного произвола?
Что отвечал полковник и другие фантомы, Евгений ещё не слышал, зато примерно догадывался, да и затем ему все подробности рассказали. А Клещ отозвался тогда с готовностью:
– Чрез три минуты можешь перекидывать меня одного. Ульяна тут останется, нельзя прервать процесс присмотра.
– Хорошо! А напомни, сколько денег мы в последнее время перевели на счёт Фонда и что там ещё осталось?
– Много перевели, а осталось тоже изрядно: более пятнадцати миллионов зелени.
– Кракен, ты не теряй связь с Зиновием, но скажи немедленно, что деньги скоро будут переведены на счёт суда или кого там надо. И узнай, что с лечением Галины? Можно ли поместить там в лучший центр нейрохирургии или лучше везти в иное место?
И в этом вопросе ушлый родственник, выражающийся непечатными словами, оказался уже проинформирован:
– Тюремный врач мне сказал, что Галку следует срочно везти прямо в Гамбург, но дорога чревата нежелательными осложнениями. Поэтому лучше доставить в Салоники, там тоже имеется шикарная клиника неврологии и нейрохирургии. Если будут переведены деньги за операцию, то пострадавшую незамедлительно положат на операционный стол. И есть все шансы, что её вытянут.
Кравитц ещё не успел продублировать слова Зиновия вслух, как Иван уже настоятельно требовал узнать:
– Какая сумма и куда следует делать перевод?
Родственник пообещал и это выяснить в течение часа, тут же доказывая свою прозорливость и сообразительность:
– Раз с деньгами вопросы решаются, то пусть и на мой счёт подкинут. У меня почти ноль, а транспортные услуги тут неимоверно дороги. И самолет надо будет заказать в Салоники. Потом все квитанции и чеки о расходах предоставлю.
Обладатель на эту просьбу лишь бровями подвигал озадаченно и бросил:
– Резонно…
Ещё полчаса, и все детали, номера счетов, суммы и порядок перечисления оказались выяснены, утрясены, согласованы, перепроверены и запущены в действие. В Греции началось освобождение госпожи Тарнавской с одновременной её транспортировкой в клинику города Салоники.
А Загралов в какой-то момент уставился недоумённо на Евгения:
– Едритун-дроботун! А ты чего не ешь?!
Пришлось Евгению Олеговичу открывать рот, как на приёме у врача, и тыкать туда пальцем:
– Видишь?
– А что там должно быть? – не понял старый друг, хотя наверняка помнил этот анекдот с бородой.
– Как что?! Капусточка торчит – значит, норма. Больше не влезет.
– А-а-а… – протянул Иван, видимо, окончательно растерявший чувство юмора. – Всё хохмишь? Ну ладно, потом не обижайся на себя за маломощность своего фантома… – и тут же резко хлопнул в ладоши. – Итак, приступим! Готов к лицезрению себя, тупого, некрасивого и умственно отсталого?
Вот тогда Евгений понял, что сейчас всё решится окончательно и он увидит своего двойника. Причём двойника покорного, без собственного полного сознания и практически находящегося в рабском подчинении у своего создателя. Раньше он вроде не против был на такой просмотр первых трёх разговоров, а потом и на первые сознательные фразы к самому себе, а тут вдруг испугался:
– Слышь, Вань, а может, ты с ним там поговоришь? Без меня? А то мне как-то неприятно будет наблюдать за собой… таким… ну, никаким! Понимаешь?
Загралов рассердился и начал укорять, экспансивно размахивая руками:
– Кракен, но мы же договорились! Ты тоже должен понять, что творить подобный эксперимент я не могу с кем попало. Тут нужен именно ты, полный друг и едритунский товарищ, с которым мы прошли всё и вся. Мне ведь нужно знать всё досконально: что чувствуешь ты, что почувствует он, как вы отреагируете друг на друга и прочее, прочее, прочее!.. Или ты предложишь мне сотворить подобное с твоей Галиной? Или с моей Ольгой?! Стоп! Это я не туда… Ну, короче, ты понял мой главный крик души: на ком я ещё поставлю такой опыт, как не на тебе?
Ничего не оставалось, как выдумать несуществующие причины для отказа:
– А вдруг я получу стресс от такого знакомства с самим собой? Или он будет шокирован до того, что так и останется неполноценным?
– Не прячься в чемодане, уже не маленький! С ним ничего не случится. А с тобой и подавно. Корреспонденты и журналисты – вообще не люди, а роботы. Настучал ему по тыковке, залил в рот коньяка, пнул под зад – и он дальше побежал работать.
– Ух… как ты заговорил! Словно тот самый Зиновий…
– Короче, акула пера и осьминог клавиатуры, ты готов?
И Евгений сам себе мысленно скомандовал: «Прочь сомненья! Назад возврата нет!» А вслух выразился не менее высокопарно:
– Веди меня, Сусанин! Рубикон перейдён!
– М-да, – развёл руками Иван скорее с восхищением, чем с укором. – Мастак ты, Женька, митинги устраивать. Садись вот здесь, в уголок, и пока не разрешу – молчи, как умный.
После этого сам уселся на второй стул, чуть прикрыл глаза, расслабился и…
Евгений Олегович Кравитц увидел свою точную копию, стоящую посреди свободного пространства гостиной. Точно такую же, как он сейчас, в той же одежде и точно так же напряжённо дышащую после обильного переедания. Голова не поворачивалась, руки свободно свисали вдоль туловища. А вот взгляд отличался, оказался живым, подвижным и сразу вызывал неприятное ощущение: не был тупо направлен в одно место, а систематически перемещался. То есть просматривал обстановку перед собой то слева направо, то обратно. Словно сканировал, всё подмечая, всё оценивая и рассчитывая расстояния для своих последующих действий. Сразу понималось: дай обладатель команду «фас!», фантом так и бросится на собственный аналог, не задумываясь ни секунды.
А это уже было страшно. Журналист представил, как он борется сам с собой, и его чуть не стошнило. Почему-то сомнений не возникало, что он ему проиграет.
И хорошо, что создатель этого существа начал первый разговор.
Глава 11
Эксперименты
Иван специально уселся так, чтобы одновременно видеть и Кракена, и создаваемого фантома. Поэтому даже визуально распознал некий страх, который испытывал реальный человек к своему искусственному аналогу. Но при этом и свою Цепь просматривал на втором уровне подсознания, стараясь подмечать всё без исключения. Расход силы. Аурные всплески вокруг и внутри фигур. Тот же самый росток на матрице естества, который явно имел свои индивидуальные черты, отличные от матриц Ольги, Елены, Ульяны и тем более Галины.
