Озадачивало наличие очень многих частиц, потоков, сияний и нитей, которые пока вообще не поддавались ни описанию, ни классификации. И все они проявлялись после определённых манипуляций со зрением. Эти манипуляции сильно мешали смотреть опосредованно, сбивали с ориентировки, но явно перебрасывали зрение в некие иные пространства.
Оставалось только констатировать:
«Это я вообще-то куда попал?.. Иной мир или как? В нём или ослепнуть можно, или рассудка лишиться… Не удивлюсь, что попавшие в сумасшедший дом люди, замечающие вокруг себя чертей или иных созданий, наверняка именно такое зрение себе случайно и приобрели. Бедняги… Но почему я раньше такого не наблюдал? Хм! Так ведь и не старался же! Причём такое зрение может появляться у обладателя лишь после создания Седьмого фантома. Или откуда оно взялось? Хм! Придётся одну ночь обойтись без секса и солидно с этой инструкцией разобраться. Если она не бесконечна…»
Заметив, что время утекает напрасно, а страх бедного Женьки только усилился, приступил к разговору. Причём начал не с банальных вопросов, а с весьма и весьма пикантных:
– Как звали девушку, с которой ты первый раз в своей жизни поцеловался?
– Лиля Загумённая, – бесстрастно ответил фантом.
– Ха! А почему же ты мне врал, что первой у тебя была Светка Харина?
– Хотелось похвастаться и набить себе цену, – последовало равнодушное признание. К тому моменту натуральный Кракен чуть пришёл в себя, меньше стал бояться и его глаза начали расширяться с возмущением.
– А когда мы в компании встречали две тысячи шестой год, куда ты исчез вместе с моей тогдашней подругой Валей?
– Мы спустились с ней в квартиру Лёшки Семёнова и там занимались сексом почти двое суток.
Тут истинный Кравитц уже не выдержал и завопил из своего угла:
– Грава, но ты же и так это знал! Кончай издеваться!
Иван почесал себя озадаченно за ухом и согласно кивнул:
– Знал. Но хотел ещё раз уточнить о твоём подвиге. Если бы не тот случай, у меня с Валей уже было бы трое или пятеро детей. Она ведь такая… С одной стороны – ты меня спас…
– Понимаю, понимаю! А с другой – подставил. Потому что ты женился на другой стерве, которая тебя обокрала до последней нитки и чуть в тюрьму не засадила.
Загралов скривился от неприятного напоминания:
– Увы… Но, как видишь, всё, что идёт, – к лучшему! Так… Контрольные вопросы прошли, и переходим к первому эксперименту. Учишься использовать внутреннюю связь со своим фантомом, что есть невероятно полезная вещь. Я мысленно называю цифру до десяти, он тебе это передаёт, а ты говоришь вслух. Если неправильно, он показывает тебе нужное количество пальцев. Поехали!
Получилось на удивление быстро, чуть ли не сразу, в чём Загралов и не сомневался. Но ему очень хотелось понаблюдать за процессом невидимого общения с позиции своей Цепи, из того, многогранного и цветного пространства. Но как ни присматривался, как ни варьировал со зрением и восприятием, ничего не ощутил. Из чего сделал вывод, что или сам не настолько развит, или фантом недостаточно совершенен.
А вот второй, обратный этап подачи сообщения никак не получался. Сколько Евгений ни тужился, как ни старался, его мысли до обладателя посредством фантома не доходили.
Подумали на эту тему, посудачили, и всё свалили на несовершенство только что воплощённого создания.
– Ладно, тогда попытаемся во время второго «разговора» вернуться к этому важному вопросу, – решил Загралов и развеял фантом. – А теперь, дружище, поведай мне о впечатлениях. Только честно, откровенно и как самому себе, хорошо? – Видя, что Евгений мнётся, строго добавил: – Не то придётся мне это всё выпытывать у твоего фантома, а так будет нечестно. Поэтому давай колись…
Выслушав исповедь, покивал головой и сказал, что он сам такое отношение-восприятие предполагал. Затем, не делая долгого перерыва, вызвал фантом второй раз. И теперь уже задавал вопросы совершенно иные. Причём каждый из них был связан с проверкой памяти господина Кравитца. И от прозвучавших ответов поразились не только оба друга, а и все остальные «дальние абоненты». Фантом помнил чётко каждую мелочь и прекрасно излагал о таких подробностях детства, школьных лет или сложной работы в последние годы, что не верилось. Казалось, что он просто складно и быстро сочиняет. Даже сам Евгений не мог припомнить и половины чего-то подобного.
Разгорелся диспут, в котором приняли участие и все остальные фантомы. Тогда выяснилась одна важная деталь. Все иные духи в один голос отмечали, что с сознанием у них вроде никаких изменений, если сравнивать с обычной жизнью. Память у них улучшилась несомненно, и это все подтвердили, но не настолько, как только что продемонстрировал Кракен-2. Им приходилось напрягаться, чтобы вспомнить нечто сложное или давние события; они порой нервничали, что не сразу какая-то сценка вспоминается, да и частенько могли сказать со спокойной совестью: «Что-то я такого не припомню…» То есть просматривались огромные разночтения в характеристиках, которые подводили к определённым выводам.
Первое. Пока фантом не получает полного сознания, он, видимо, пользуется совсем иными системами оперативной памяти. Вполне возможно, что его цепочка ассоциации-история-знания-память поддерживается в нём на высочайшем уровне самим сигвигатором.
Второе. Очеловечивание сознания ведёт и к возвращению чувств, заблуждений, склерозу, избираемости закрепляемой информации. То есть к тому, что присуще обычному человеку.
Ну и третье. Фантома с уникальными энциклопедическими знаниями лучше использовать в состоянии полного подчинения. Так он своими логическими подсказками и советами принесёт больше пользы обладателю.
Самого Ивана больше всего поразил факт, что все эти выводы оказались сделаны непосредственно фантомами. На вопросы почему, а как же рабская доля, и зачем они нам такие нужны, от имени всех довольно обоснованно ответил Игнат Ипатьевич Хоч:
– Видишь ли, Ванюша! Если уж быть откровенными до конца, то мы сами кровно заинтересованы в идеальном сохранении, разрастании и увеличении того мира, который ты вокруг себя создал. И не только некий личный эгоизм этому виной и тривиальное желание просто жить. Уж очень нам импонирует, что ты собрал нас по единым признакам и, что вполне правильно, в верном направлении взялся переделывать и общий мир. Это по первому твоему вопросу… А по поводу рабской доли, так ведь есть и весьма плохие личности, которым сознание возвращать нельзя ни в коей мере. Но ты бы знал, какие они таланты! У-у-у! Гении в своих узких отраслях! Не меньше! Я одного такого академика знаю, и был бы счастлив, если бы он все свои знания, смекалку и гениальность возложил на алтарь предстоящих исследований Яплеса Хоча. Величайший учёный! Но… знал бы ты, что он за мерзость в быту и в жизни, сам удавил бы без всяких сомнений. Он и двух жен своих отравил, и нескольких сотрудниц брутально изнасиловал, и пару коллег до смерти довёл… Да много чего…
– Так, может, мы его того… – вмешался Фрол. – Накажем?
– Да к тому и веду, что, даже совершая преступления, этот академик всё равно не подпадает однозначно под вердикт «Казнить!». Что бы он ни творил, всё равно в сумме он спасает гораздо больше людей, чем от него пострадали. Стократно больше, тысячекратно! Но если наказать (а это надо сделать по всем законам справедливости), то лучше всего его превратить в раба, мне подотчётного лаборанта, и моя работа ускорится как минимум в три раза. Понял? Вот сейчас я тебе сразу ответил и на третий вопрос: зачем нам коллеги, не обретшие полноценного сознания.
Сомнений больше не осталось, разве что совсем мизерные:
– Этот академик в самом деле существует?
– Скоро познакомлю, – буркнул целитель.
– А как мне с него снять матрицу естества?
– Не переживай! Как только будет готова лаборатория и оборудование в ней, я сразу тебе дам полные подсказки и наводки. Никуда этот змей от твоих ладоней не денется. Поработает на истинное благо всей цивилизации.
