Полная емкость этих девяти полевых лагерей составляла 18 тысяч человек, но они так ни разу полностью и не были заполнены. И обычно имея трудовой штат от 10 до 12 тысяч. Не бог весть что, конечно. И чтобы перекидать лопатами 230 миллионов кубов в разумные сроки этого количества работников явно было недостаточно. Но…
Бабах!
Раскатисто громыхнул довольно мощный взрыв, отчего все в округе присели и заозирались. Конвойные лошади занервничали. А вот сами охранники сохранили полное спокойствие. Видимо, знали.
Матвей тоже присел и обернул туда, откуда донесся взрыв. Там уже третий день возились какие-то люди. Копали ямки. Что-то носили. И вот теперь — подорвали.
Он принюхался.
— Далеко, — махнул рукой его напарник. — Не учуять. Но и так видно — порох взорвался. Вон — вишь, какой дым.
— А это не пыль?
— Она другая. Что мы с тобой, пыли не насмотрелись?
— И зачем?
— Что зачем?
— Ну порох жгут зачем? Жахнуло-то здорово. Тут явно спалили разом сколько-то пудов.
— Сколько-то? — хохотнул третий. — Да, считай маленький пороховой погреб взлетел на воздух!
— Тем более. Зачем? Это деньги.
— Да почто их знает? Может впереди камень выходил. Вот и рвали его. Мы же его грызть годами будем.
Матвей от этих слов скривился, но промолчал.
Ветер, тем временем отнес поднятую взрывом пыль и открыл им удивительное зрелище. Земля в том месте оказалась изрядно разворочена. Вон ее выкинуло, словно какой-то гигант вывернул.
— Это как же? — растерянно произнес кто-то рядом.
Но никто не ответил.
Ибо сведущих в направленных взрывах среди присутствующих не имелось…
Алексей Петрович, несколько удрученный ходом работ по строительству канала, решил немного вложиться в его ускорение.
Развитие добычи торфа и его пиролиза, над которым усердно и упорно работали последние лет пятнадцать, принесло свои плоды. Дав не только большое количество торфяного кокса, очень востребованного при выплавке чугуна, но и так называемой аммиачной воды. А та, в свою очередь, позволила радикально увеличить выпуск селитры и, как следствие, пороха. Черного.
Вот царевич и решил организовать для офицеров инженерного корпуса своеобразную практику. Заодно и пользу хозяйственную не забывая.
Кроме того, сюда — на будущий канал прибыл весьма представительный корпус техники. Полтора десятка гусеничных и три десятка колесных тракторов, а также восемь экскаваторов. Для начала. С помощью которых, в сочетании с широкой практикой направленных взрывов, планировалось и выполнять основной объем земляных работ. Каторжан же отодвинуть на вспомогательные.
Бам!
Грохнул выстрел где-то недалеко.
— Чего замерли?! — рявкнул в рупор один из охранников. — За работу!
Матвей снова сплюнул.
И снова зло, раздраженно.
Оглянулся в поисках понимания. Но все вокруг зашевелились, возвращаясь к делам. Суточную выработку никто не отменял. А сделаешь меньше — отряд накажут, урезав пайку. Голод же не тетка. Он многих гордецов ломал. Особенно когда из-за твоего строптивого нрава голодали другие. И они, без всякого стеснения потом доносили свое неудовольствие. Для начала руками. Потом ногами. А если будешь сильно упорствовать, то и прибить могли. В конце концов, если в отряде кто-то умирал, с него снимали план на этого бедолагу. Тащить же лямку за других никто не хотел.
Царевич за этим особенно пристально следил. Ему появления блатных или каких-то иных избранных в среде каторжан было без надобности. Равно как и «университетов» лагерной жизни, вовлекающих случайно оступившихся в круговерть уголовной среды. Поэтому не только полевые лагеря, но и отряды формировали вдумчиво. Так, чтобы бок о бок оказывали люди одного типа и ранга…
* * *
— Государь, доброго тебе здравия, — почтительно произнес помощник посола России в Иране, вернувшись в столицу. Штатно. В рамках обычной ротации, давно оговоренной с Исфаханом.
— Рад, рад тебя видеть, — жизнерадостно ответил Петр Алексеевич. — Как добрался?
— Прохладно было, — улыбнулся он. — А вообще — удивительно. Садишься на эти сани или как их?
— Буер. — подсказал Алексей.
— Да, буер. И тебя ветер мчит по льду с удивительной скоростью. Холодно только. Все ж таки мороз, да еще какой ветрина получается. Однако же все одно — славно и удивительно. А также быстро.
— Ты что же, никогда еще на почтовом буере не ходил?
— Не приходилось. Я же по открытой воде ездил.
— Ясно, — покивал царь. — Лицо-то не обморозил?
— А мне сразу подсказали, предложив обильно жиром открытую кожу помазать. Я отказываться не стал. Оно, видно, и спасло. Не представляю, чтобы со мной было, если бы не послушался. Обморозился бы. Ей-богу обморозился.
— Без всякого сомнения. — охотно кивнул царь.
— А как у вас там дела идут? Дорога к Бендер-Аббасу уже готова? — переключил беседу на более важные вопросы царевич.
— Никак нет. Даже не тянут. Она как дошла до Кермана так и отвернула на восток. Уже до Систрана довели.
— Систран это же на самой границе владений пуштунов.
— Да, — кивнул помощник посла. — Стройка идет очень быстро. Небрежно, но быстро. Климатические условия позволяют. Мосты через реки там не требуются. Морозов-то у них не бывает. Нормального водоотведения тоже не нужно. Так что стройка идет невероятно ловко. На это продвижение от Кермана на восток все поставляемые нами рельсы и уходят.
— А качество укладки?
— Я не могу о нем судить, так как не разбираюсь. На вид дорога есть и по ней проходят поезда.
— Ее, я так понимаю, тянут для обеспечения наступления?
— Разумеет. Пуштуны совершают вылазки, но после того разгрома под Исфаханом они никогда не бывают многочисленным. По сведениям, которые удалось собрать людьми шаха, они свергли Мир Махмуда Хотаки. И теперь у них нет единства. Из-за чего он так и рвется туда. Не желая упускать момент слабости.
— Так и он слаб.
— Не настолько.
— К тому же там остаются наши войска. — подал голос Петр. Отчего Алексей скривился.
Отец настоял на то, чтобы в Иране остались русские войска. И не просто прикрыли столицу, а активно действовали как союзные контингенты.
Сам царевич бы на это никогда не подписался. Воевать за чужие интересы, пусть даже и союзные он считал последним делом. Во всяком случае вести наступательные боевые действия. Царь же… он был куда более амбициозен и менее кропотлив в обдумывании ситуации.
Только вмешательство Алексея тогда позволило получить хоть какую-то плату за эту помощь. Ну… не совсем плату. Скорее, новые возможности. Так, Дербентское и Кубинские ханства получилось купить за десять миллионов рублей. Через что приобрели весь южный Дагестан и большую часть Азербайджана.
Еще за три миллиона выкупили земли Кувейта. Их Иран во время последней войны с османами таки сумел себе отжать. Но что с ними делать не понимал. Поэтому и отдал в нагрузку к ханствам. Если быть более точным, то покупка Кувейта стала необходимым условием для приобретения этих ханств. С тем, чтобы прикрыть иранские владения в нижнем Междуречье от набегов бедуинов. Уж в чем-чем, а в том, что русские там организуют хороший контроль, в Исфахане не сомневались. И не прогадали.
Собственно опыты с воздушным шаром Алексей начал среди прочего именно из-за необходимости контролировать те земли. Да и верблюжью кавалерию стал создавать. Для начала отдельный полк карабинеров, вооруженный револьверными карабинами и утроенным боекомплектом в трех подсумках. И вообще — взялся за Кувейт очень крепко, прекрасно понимая, КАКОЕ это в будущем окажется золотое дно. В прямом смысле слова.
В завершение, в качестве бонуса, в руки Москвы попали острова в Ормузском заливе. Их России сдавали бессрочно с ежегодной платой в 100 тысяч рублей с правом раз в десять лет корректировать цену на процент инфляции или, так сказать, облегчения рубля.
