Шторм в сердце империи (СИ) - Бадевский Ян

Далеко не все заявились на форум со своими бодигардами. Параноики оказались в меньшинстве. Всё же, мероприятие проходило под эгидой правящей династии, и люди Махмуда Шестого очень серьёзно относились к своим обязанностям.

В переговорной комнате помимо меня собрались ещё четыре человека. Из присутствующих я знал только одного — Назара Курта, отца Джан. Трое других казались людьми серьёзными, но между ними не было практически ничего общего. Первый выглядел как типичный арабский шейх — смуглый, улыбчивый, в белой кандуре, таком же головном платке, который фиксировал чёрный эгаль. Аккуратная бородка, сытый и довольный вид.

Второй участник переговоров явно был европейцем — пожилым, седовласым, в лёгком сером костюме и начищенных до блеска штиблетах. А вот третий… его расовую принадлежность я не сразу определил. Но определил. Вне всяких сомнений, этот человек был индейцем, причём из тех, кто проживал ещё в доколумбовой Америке. Мне доводилось перерождаться у ацтеков, инков и майя. Так вот, передо мной был чистокровный инк. Не метис, породу я вычислил безошибочно.

Меньше всего я ожидал встретить инка на Кипре.

Понятное дело, в Наска было много обеспеченных людей. Возможно, больше всех в мире. Но я всё не могу привыкнуть к мысли, что эта культура развивалась самостоятельно, без вмешательства конкистадоров и прочих белых отморозков.

— Коллеги, я хочу вам представить барона Сергея Дмитриевича Иванова, о котором мы говорили недавно в Александрии, — оживился Назар Курт при моём появлении. — Сергей, вот этот почтенный господин в сером костюме, никто иной как Отто фон Либерг, инвестор и финансист из Цюриха.

Я пожал протянутую руку.

Отсутствие титула означало, что передо мной простолюдин.

— Шейх Мохаммед бин Насер Аль Абдулла из Катарского эмирата, — господин Курт представил улыбчивого мужика в белом. — И, наконец, Уайна Апу из Хакихагуаны.

Я вспомнил, что Хакихагуана — это едва ли не крупнейший деловой центр Наска, расположившийся рядом с Куско. Не мегаполис в привычном понимании, но город с целыми кварталами финансовых учреждений, очень дорогим жильём и землёй. Наряду с Лондоном, Гамбургом, Неваполисом, Гонконгом и Стамбулом — один из ключевых бизнес-центров планеты.

Мы обменялись дежурными любезностями и расселись за столом.

Перед каждым участником встречи лежало по блокноту с ручкой, тут же были расставлены бутылки с минеральной и родниковой водой, простые стаканы.

— Так сложилось, — начал господин Курт на правах организатора, — что в недавнем времени господин барон имел проблемы с Ганзой. И, если я правильно понял ситуацию, больше не доверяет этой торговой структуре.

— Я не торговал с Ганзой, — пожимаю плечами. — Но в их банках точно не собираюсь держать деньги.

— Значит ли это, — мягко поинтересовался фон Либерг, — что Ганза, по вашему мнению, не является надёжным партнёром?

Я посмотрел на немца.

Мы общались на арабском, но Либерг владел этим языком лучше, чем гость из Наска. По понятным причинам. Европа находилась в более тесных отношениях с Халифатом.

— У меня возникли проблемы с банком «Транскапитал», — пояснил я. — Видите ли, господин Либерг, я живу в России. А у нас, как вам должно быть известно, клановая политическая система. Не только между кланами, но и между отдельными аристократическими Родами случаются конфликты. Поэтому люди дальновидные предпочитают хранить свои деньги в неподконтрольных Великим Домам финансовых учреждениях.

— Не только в России так мыслят, — кивнул Либерг.

— «Транскапитал» позиционирует себя как полностью нейтральный банк, которому можно доверять вне зависимости от места проживания, подданства или социального положения, — продолжил я. — Это международная финансовая организация. И Ганза якобы избегает политики, что прописано во многих правительственных соглашениях.

— На том они и стоят, — улыбнулся шейх. — Целые ганзейские кварталы внутри городов по всему миру. Никто не лезет в их бухгалтерию, потому что «Транскапитал» — идеальный офшор. Одинаково полезный всем.

— В раздробленном мире, — поддержал Курт. — Где никто друг другу не доверяет.

— Именно, — кивнул Абдулла.

— Однако, — возразил я. — Если кто-то из моих врагов породнится с семьёй, приближенной к верхушке Ганзы, «Транскапитал» может посчитать целесообразным заморозить мои активы и сбережения. А это… уже нельзя назвать нейтралитетом.

Никто из сидящих за столом не удивился.

Думаю, моя история уже стала достоянием общественности в узких кругах… и начала понемногу подтачивать репутацию Ганзы.

— Полностью с вами согласен, господин Иванов, — кивнул Либерг. — Как нам рассказывал почтенный господин Курт, вы задумались о создании собственного банка. Чтобы не зависеть от… политической неопределённости.

— Вроде того, — согласился я. — Пока это на уровне идеи. Но в будущем я займусь детальной проработкой. Речь идёт о финансовой безопасности.

Магнаты начали переглядываться.

Им только и не хватало моего подтверждения, чтобы приступить вплотную к сути разговора.

— Ситуация печальная, — грустно вздохнул инк. При этом лицо воротилы оставалось совершенно непроницаемым. Что интересно, одарёнными в этой комнате были только я и Курт. Остальные могли оперировать только деньгами. — Более того, коллеги, отмечу, что, по моему скромному мнению, планета входит в зону турбулентности. Моя страна выбирает путь конфронтации в погоне за глобальной гегемонией. Ухудшились отношения не только с Небесным Краем, но и с Россией. А это, в свою очередь, несёт риски для коммерческой деятельности.

— И Евроблок движется не туда, — поддержал коллегу Либерг. — Со стороны многие этого не замечают, но у нас назревает системный кризис. А вместе с этим кризисом крепнут милитаристские настроения. Многие считают, что открылось окно возможностей.

— О чём вы говорите? — вскинулся я.

— О том, что наши элиты склоняются к мысли о войне с Россией, — отчеканил финансист. — Это витает в воздухе, но пока не озвучивается во всеуслышание. Хотя… если вы посмотрите наше телевидение, почитаете наши газеты, послушаете радио… Станет понятно, что население готовится к войне. Как минимум, чужими руками.

— А что Ганза? — уточнил Курт.

— Тут всё сложно, — Либерг замялся, подбирая слова. — С одной стороны, это мощная организация, и она кажется независимой. Есть шансы на то, что Ганза устоит и не позволит втянуть себя во всё это. По моим сведениям, мнения у ведущих купеческих династий разделились, но большинство склоняется к нейтралитету. А с другой… Люди живут в Европе, имеют европейское подданство, многие породнились со знатными аристократическими фамилиями. Или вложись в госпредприятия. Имеют доли не только в ганзейских компаниях, но и в национальных. А кое-кто и гособлигациями владеет. Можно ли тут говорить о полной автономии? Сомневаюсь.

— И какие прогнозы? — поинтересовался Абдулла.

— Никаких, — хмыкнул немец. — Почти никаких. Мы не можем предвидеть, на чью сторону встанет Ганза, если начнётся серьёзное противостояние. Но уже очевидно, что при таком раскладе на ганзейцев будет оказываться давление.

— Какого рода давление? — уточнил Курт.

— Участие в торговой войне, — ответил Либерг. — Сами знаете, через «Транскапитал» перекачивается много русских денег. Ваши кланы держат там баснословные состояния. При заморозке Европа получит рычаги.

— И мы уже наблюдаем, — подхватил гость из Наска, — что усиливаются прямые конкуренты ганзейцев. Мальта и Гонконг. Случай барона может стать прецедентом, держатели акций и владельцы крупных депозитов задумаются о сохранности своих сбережений.

— Восточно-Азиатский Банк при кажущейся независимости вынужден соблюдать законы Небесного Края, — напомнил Курт. — А как отнесётся Пекин к инвесторам из Наска? Или из Халифата? Где политика начинает доминировать, там национальные интересы трактуются не в пользу людей, вроде нас. Не в пользу космополитов, считающих себя гражданами мира.