— Ха-ха-ха!!! — заржал я.
— Холодец, товарищ Заякин, — провозгласила подошедшая к столу Клавдия Вячеславовна.
Кухонные рабочие вынесли большое блюдо, сантиметров семьдесят в диаметре, на котором стоит здоровенный холодец, имеющий высоту, ну, никак не меньше полуметра. Он собран из множества слоёв, как торт «Наполеон», но только холодец.
Нужен он для того, чтобы восполнить дефицит коллагена, имеющийся у Ронина.
Всё это особое обращение, направленное на скорейшее приведение его в форму, свидетельствует только об одном — у Профа есть план отправить Ронина на какое-то особое задание, чтобы зря не прохлаждался. А это значит, что плакало намерение Ронина вернуться к прежней жизни…
Клавдия Вячеславовна, тем временем, разрезала холодец на восемь частей и положила один кусок на тарелку перед Ронином.
— Кушайте, товарищ майор, — сказала она.
— А… эм… это… — растерянно начал Ронин.
— Разумеется, — улыбнувшись, ответила на незаданный вопрос наш главный повар. — Алевтина!
Из кухни вышла её помощница, принёсшая литровую бутыль с самогоном.
— А-а-а… — издал Ронин. — Весьма признателен, Клавдия Вячеславовна.
— Студик, как доешь, пойдём, покажу тебе одну штуку, — сказал мне Фазан. — Наша новейшая разработка, доведённая до предсерийного образца в инициативном порядке, так сказать…
— Заинтриговал, — произнёс я. — Я скоро.
Быстро обгрызаю ребро, а затем интенсивно работаю ложкой, чтобы в тазике не осталось вообще ничего.
Ронин остался есть холодец и запивать его самогоном, а я последовал за Фазаном, в мастерскую.
— Так что это за разработка? — спросил я, когда мы вошли в его «кабинет».
У Фазана нет своего полноценного кабинета — раньше был, но мастерскую перестроили и теперь у него есть небольшая бытовка, в которой имеются кровать, одноместный стол, телевизор, мини-холодильник, а также настольная электроплита на две конфорки.
Живёт-то он в отельном номере, но ему очень часто бывает лень подниматься, поэтому он остаётся в этой бытовке, так как тут есть всё, что нужно для полноценной, в его понимании, жизни.
— Разработка не совсем наша, конечно, идеей мы обязаны одному американскому блогеру, — произнёс Фазан, севший на свою кровать. — Мы эту идею творчески развили и получили изделие, которое может помочь тебе выносить некоторых зверей с одного выстрела. Да что я говорю? Каких «некоторых»⁈ Многих зверей, Студик!
Он открыл выдвижной ящик стола и вытащил из него патрон 12 калибра. Оказалось, что это демонстрационный макет, разрезанный пополам.
— Вот эта вот разработка, — сказал Фазан, вытащив пулю из гильзы.
Я принял пулю из его рук и внимательно рассмотрел его.
Если я верно всё понимаю, то это что-то вроде многокомпонентного бронебойного боеприпаса, в котором стальную пулю рассверлили и поместили в неё девять стальных стержней. (1)
У меня сразу же возникли сомнения в эффективности подобного боеприпаса, потому что возникают вопросы к аэродинамическим характеристикам пули с девятью стержнями на борту.
— Что-то как-то подозрительно… — произнёс я.
— Зря сомневаешься, — сказал Фазан. — Мы уже всё испытали — это, как ты любишь говорить, эмба! То есть, имба! Сейчас возьму несколько готовых патронов и айда на стрельбище!
Ответственные мастера в цеху изготовили уже тридцать шесть экземпляров патрона, из которых мы взяли только пять.
На стрельбище, как всегда, идёт подготовка ополчения — Майор и Зулус учат ополченцев стрелять, чтобы не ударили в грязь лицом, если что-то вдруг.
Ну и каждый гражданин — это потенциальный КДшник, поэтому в ополчение у нас записаны все граждане, за вычетом небоеспособных, и все проходят начальную военную подготовку.
Не пройдёт и пары лет, как в городе совсем не останется людей, которые никогда в жизни не держали в руках автомат, а также не знают, как пользоваться пулемётом, винтовкой или водить большинство видов бронетехники.
— Заряжай, — сказал Фазан, передав мне дробовик Benelli M3 Super 90.
Заряжаю в подствольный магазин пять внешне никак не отличающихся от обычных патронов 12 калибра, после чего взвожу дробовик.
Фазан, тем временем, сбегал в пристройку и принёс куб прозрачного баллистического геля.
— С какой дистанции можно стрелять? — уточнил я.
— Максимум — двадцать пять метров, — ответил Фазан. — Дальше начинаются серьёзные проблемы с точностью.
— Да и нахрена оно тогда надо? — спросил я, подходя к огневому рубежу.
— Ты сперва шмальни по кубу! — потребовал Фазан. — А уже потом начинай хуесосить!
Пожимаю плечами, вскидываю дробовик и стреляю по кубу.
Пуля полетела неожиданно стабильно и попала на полсантиметра ниже и правее, чем я целился.
Единственное, с чем у этого боеприпаса нет никаких проблем — это с передачей кинетической энергии поражаемой цели. Гелевый куб начало ожесточённо пидарасить, а из входного отверстия выбросило облачко дыма.
— М-да… — произнёс я.
Подхожу к кубу и рассматриваю его — штифты, прикреплённые к пуле, раскидало чуть ли не веерообразно, что должно гарантировать летальный эффект, если такое будет происходить в живом организме.
Шанс, что ни один из штифтов не поразит какой-нибудь жизненно важный орган, стремится к нулю, поэтому, если на поражаемом теле не будет никакой брони, этому телу настанет капец.
— Ну? — спросил подошедший Фазан.
— Некоторым критериям имбы соответствует, но не всем, — поделился я мнением. — По эффективной дальности большие вопросы…
— Не будет у тебя никаких больших вопросов по дальности! — заверил меня Фазан. — Сейчас ведётся разработка патрона для КС-23 — будет четырнадцать штифтов из закалённой стали, а не девять!
— А не проще ли начинить пулю взрывчаткой, например, смесью Ледина, чтобы не ебать себе мозги? — поинтересовался я.
Фазан озадаченно застыл.
— Но это ведь… — начал он выдавать какой-то контраргумент. — Но запрещ…
В глазах я его практически увидел отражение экрана смерти.
— Ты это, ты подожди… — вновь отмер Фазан.
Он достал телефон и набрал кого-то.
— Юрич⁈ — выкрикнул он. — Ёб твою мать, Юрич! Ага! Нет, ты подожди и послушай, Юрич! Нахуй эту пиндеху! В коромысле! Мы тут хуйнёй занимаемся, а титан, нет, колосс мыслительной деятельности, непризнанный гений философии, поэзии и прозы, а также виднейший деятель педагогических наук, за свою гениальность прозванный Студиком, совершил колоссальный мыслительный акт и выдал фантастическую идею! Сейчас скажу, какую! Ты, Юрич, спроси себя сейчас: «А что сейчас происходит в Гааге?» Там людей ебут, наверное, но, я тебе это гарантирую, точно не следят за соблюдением Гаагской конвенции! А если даже и следят, то хули они нам сделают⁈ Да, бросайте эту хуйню срочно и начинайте разработку разрывных боеприпасов к КС-23 и всем остальным видам вооружения!
Похоже, что это инерция мышления — как-то за эти десятилетия стало, по умолчанию, принято считать, что разрывные патроны в армейском вооружении применять нельзя.
Никто из нас, до сих пор, не догадался, не додумался, хотя идея-то на поверхности — добавление небольшого количества взрывчатки в пулю, даже 7,62×54 миллиметра, полностью меняет правила игры. Останавливающее действие вырастет кратно…
— Пулитцеровскую премию Студику!!! — проорал Фазан, завершивший звонок. — И Оскар!!!
На нас с недоумением посмотрели все присутствующие на стрельбище.
— Эврика, Студик!!! — продолжил орать возбудившийся Фазан. — Мы всех выебем!!!
— Ну, не всех, но многих, — улыбнувшись, сказал я на это.
— Что происходит⁈ — спросил нахмурившийся Майор.
— Акт гениальности происходит!!! — ответил ему Фазан. — Студик — гений!!!
— Ты, давай, это… — начал я.
Нет, мне приятно, конечно, что мою гениальность, наконец-то, разглядел хоть кто-то, хе-хе, но как-то неловко.
— Ладно! — воскликнул Фазан. — Сдай ружьишко в оружейку, ладно? Мне надо спешить!
— Да, окей… — вздохнув, ответил я. — До встречи.
