И вот!
— Срочное сообщение! — Чернов не стал тратить время на обычную записку и лично ворвался в штаб. — Донесение от секрета под Йончоном!
— Японцы? Сколько?
— Четыреста! Передают, что видели почти целую дивизию броневиков и не только. Вслед за ними идет и пехота. Наши срисовали не меньше дивизии, но части разные, так что там как бы не вся 1-я армия Куроки.
Я на мгновение замер, обдумывая, идет ли с ней 12-я дивизия вместе с генералом Иноуэ, которого у нас так своевременно выменяли. Мгновение, и мысли полетели дальше. Плевать на японца, все равно мы воюем не от врага, а от себя. И теперь, когда мы знаем все направления удара, можно и нам выдвигаться вперед.
Получится ли из этого Корейская дуга, будет ли Прохоровка-Йончон — кто знает. Но в одном я не сомневаюсь, мы просто обязаны победить. И, несмотря на тысячи японских броневиков, у нас все для этого есть!
— Выдвигаемся! — я сказал то, что уже давно ждали во всем 2-м Сибирском. — Штаб должен быть готов переезжать через полчаса. А 3-й броневой полк Буденного пусть выдвигается прямо сейчас. Задача — любой ценой задержать японцев. И он знает, что делать.
* * *
Тройка ефрейтора Палкина за ночь смогла обогнуть японские танки и проскользнуть к своим у Йончона за считанные часы до того, как японцы плотно на них навалились. Палкин знал, что до этого они тратили дни на артиллерийскую подготовку и расчистку подходов, но сейчас перли в лоб, сразу и всеми силами.
Около пятидесяти машин остались на поле перед деревней. Часть перевернулась, сорвавшись в специальные ямы, другие подорвались на минах, но десятки и сотни других броневиков доехали до Йончона и теперь поливали из пулеметов и винтовок ближайшие укрепления. Небольшие отряды поддержки закидывали гранаты в дома и за перекрывающие улицы баррикады.
Защитники деревни огрызались. 4-я стрелковая дивизия под командованием генерал-майора Шатилова была из свежих: мощный удар одной из самых опытных японских армий оказался последним, что они ожидали, но солдаты держались. Помогала вера в недавние победы, надежные укрепления и, конечно, потери, которые несли японцы. Вот очередной броневик собрался рвануть вперед, и его неожиданно встретили не только винтовочным огнем, но и спрятанной в одном из домов горной пушкой.
Сталь прогнулась, внутри что-то захрустело, и броневик с нацарапанным на боку британским флагом замер на месте, словно врезавшись в стену. Еще два остановились сами. В четыре пулемета они ударили по дерзкой пушке, но остановка — это шанс не только для них.
— Вперед! — крикнул Палкин и вместе с другими оставшимися в деревне разведчиками побежал к японцам.
У каждого в правой руке граната Лишина — даже если половину из них подстрелят, кто-то да добежит. Но повезло: японцы отвлеклись на пушку, а они уже совсем рядом. Бросок. Палкин целил между передних колес, примерно под командирскую башенку. Именно там, по переданным им схемам, располагался двигатель броневика, и даже если осколки и взрывная волна не доберутся до экипажа, то машина встанет надолго.
Взрыв. Взрыв.
— Ура! — Палкин вскинул руку вверх и закричал.
Небольшая победа, но насколько же легче задышалось, когда стало понятно, что даже сталь не может их остановить. В итоге резня в Йончоне продолжалась еще несколько часов. Японцы отжали последних защитников к самому краю деревни, но все-таки откатились назад. Кто-то попытался закричать от радости, но его остановили.
Это был совсем не конец. Просто японские броневики догнала пехота, и теперь они собирались идти вперед, прикрывая друг друга. И это было уже гораздо страшнее. Палкин, который один раз попал на учения капитана Дроздовского и видел, как люди и техника могут работать вместе, на мгновение замер. Но отступать все равно было некуда. Побегут — японцам только проще станет их добить. А так они хоть немного, но еще увеличат счет за эту победу.
— Ждем! — по команде отряд ефрейтора расползся по остаткам домов.
Прижимаясь к земле, сам Палкин как никогда ясно чувствовал, как та дрожит от рева моторов, от топота тысяч ног. И эти шаги, этот перестук становились все ближе и ближе. Казалось, они окружают его со всех сторон, но так не должно было быть… Ефрейтор не выдержал, поднял голову, а потом и вовсе вскарабкался на стену, наверно, последнего уцелевшего на километры во все стороны дома.
И впереди все было по-прежнему: японцы, броневики и… Взрыв! Одна из блестящих машин на всем ходу закопалась носом в землю, а когда дым развеялся, стало очевидно, что этого носа у нее просто нет. Сквозная дыра, развороченные тела и катящееся по земле отвалившееся колесо. Еще не смея поверить, Палкин обернулся, и… с севера на деревню накатывалась еще одна волна.
Русские броневики — в отличие от англичан и американцев они казались серыми, приземистыми, неказистыми, но их пушки уже на таком расстоянии уверенно били по врагу. Между броневиками бежали солдаты в такой родной форме, в воздух поднимались аэростаты, а еще, доносимые попутным ветром, еле слышно звучали знакомые слова.
— За нами Россия, Москва, Петербург… — боевой гимн 2-го Сибирского, казалось, с каждой секундой становился все громче.
— Макаровцы! — обрадовался кто-то из солдат.
— 3-й броневой полк подполковника Буденного, — поправил его другой.
А серые машины продолжали обстрел растерявшихся японцев.
Антон Емельянов, Сергей Савинов
Японская война 1904. Книга шестая
Глава 1
Маньчжурия, 21 января 1905 года
Колеса мягких четырехосных вагонов новой конструкции стучали по рельсам, и в резком холодном воздухе этот гул разлетался на многие километры. Двое молодых инженеров даже поспорили: глупость ли это или на самом деле чем больше звука уходит вдаль, тем меньше остается рядом, и сон получается более здоровым и глубоким.
В солдатских вагонах такие высокие материи никого не интересовали. Бывшие крестьяне и мещане больше думали о том, что ждет их дальше. Вырванные из привычной жизни, они, конечно, слышали новости о победах русского оружия, но нет-нет, а кто-то задавался вопросом, какой ценой они оплачены. Сколько крови уже пролито, сколько еще будет и, главное, доживет ли вот он, обычный Семен или Сашка, до будущего мира. Ответов не было, и сон из-за этого выходил тревожным и чутким.
Последний вагон в поезде был еще старой конструкции, и кто-то опытный легко бы опознал на нем метки Рязано-Уральской железной дороги, а то и смог бы определить конкретный город — Саратов — откуда его перегнали в Москву, а там и добавили к основному составу. Обычно такое смешение вагонов не мешало старым и новым пассажирам общаться во время долгих остановок на Транссибе, но саратовские гости предпочитали собственную компанию.
— И все же, Петр Аркадьевич, как думаешь, зачем Плеве так срочно отправил нас на восток? — один из двух крепких сорокалетних мужчин оторвался от бумаг и посмотрел на второго.
— Дмитрий Борисович, мы ведь уже обсуждали…
— И все же! Меня из Одессы, тебя из Саратова.
— А чем это отличается от того, как меня в прошлом году выдернули из Ковно? Плеве и в тот раз, и в этот сказал примерно одно и то же. Меня ваши личные обстоятельства не интересуют, теперь вы нужны Родине именно в Маньчжурии.
— Ну хватит темнить! Я понимаю, что у тебя в Саратове были непростые времена: самые малые крестьянские уделы во всей империи, постоянные бунты… И отмечу, что моя сестра и твоя жена совсем не одобряет того, как ты с ними разбирался. Выходить к крестьянам и лоб в лоб с ними разговаривать — это могло плохо кончиться.
— Нельзя мне было бояться! Да и люди… Да, они выгоняли помещиков пару раз, но даже пальцем никого не тронули. Грань большой крови была близко, но… Ее пока не перешли, и я точно не собирался быть первым, кто это сделает.
— А вот прадед твоей жены…
