— Ладно, — устало согласилась я. — Но по-быстрому, потому что в отличие от тебя я именно есть хочу, а не заниматься улучшением демографических показателей.
— Всегда знал, что русские женщины — самые жалостливые в мире! — просиял Стужев.
Я лишилась дара речи.
— Слушай, Маргош, — невозмутимо продолжил Саша, — тебе так идут белые носочки… А давай мы тебе еще юбочку, так чтобы короче трусиков, и два хвостика забацаем, а?
— На школьниц потянуло? — прошипела злая я.
— Аниме пересмотрел, — сознался Стужев, — с твоей подачи, кстати, следовательно — ты виновата, следовательно — тебе отрабатывать. В общем, я тебе потом костюмчик подходящий найду, сейчас не до него как-то.
И кое-кто, с самым коварно-соблазнительским видом, начал склоняться над лежащей мной. Медленно, с самой провокационной улыбочкой и очень голодным взглядом.
— Саш, — прошептала я, чувствуя, как тает любое желание сопротивляться, — а ты случайно кровь не пьешь?
— Случайно — нет. — Он лег практически на меня, но свой вес ответственно удерживал на локтях, видимо, раздавить боялся. — Исключительно по праздникам, ну и когда чел с четвертой отрицательной попадется, она просто вкусная очень и редкая.
Меня передернуло.
— Расслабься, — прошептал коварный вампирюга, облизнув губы. — У тебя третья положительная, я ее не очень люблю, сладковато-приторная слишком.
— Стужев! — Мой истерический визг на весь дом заставил его только недовольно поморщиться. — Ты издеваешься?!
Невозмутимо пожав плечами, он улыбнулся и невинно заметил:
— Ну так, слегка.
Я облегченно выдохнула, а няшка коварная подмигнул и покаялся:
— На самом деле именно от третьей положительной всегда фанател, а четвертая она, знаешь, как улитки под чесночным соусом — деликатес вроде, но на вкус хрень непонятная.
— Стужев! Ты… ты…
— Йя-йя, — кося под немца отозвался Князь, захватывая в плен мои губы.
И мысли о кровопийцах умчались куда-то вслед за остальными мыслями, оставляя только одну — вот как у него получается быть настолько нежным. Таким бесконечно нежным, вкладывающим чувство любви в каждый поцелуй, в каждое прикосновение, вырывать каждый мой стон и с нескрываемым наслаждением заставлять стонать снова.
* * *
— Хватит на меня так смотреть, — недовольно пробурчала я.
— Как? — Стужев помешивал ложкой свой обожаемый борщ и продолжал с улыбкой смотреть на меня.
Сидели мы на кухне, в совершенном одиночестве, потому что Генри, Иван и привидение таскали в дом цветы, предварительно обрывая с них открытки с сообщениями. В доме уже царил аромат лилий, и цветы уже некуда было ставить, но их все равно заносили, потому что я имела глупость обмолвиться, что они красивые.
— Так «как»? — повторил вопрос Саша.
— Как будто ты совершенно голодный, — съязвила я.
Стужев, он вдруг выпятил нижнюю губу, подбородок задрожал, и эта морда кощеевская обиженно-печальным тоном:
— А я сегодня вообще ничего не кушал…
— Третья тарелка борща не в счет, да? — зловредно интересуюсь.
— Так вкусно же, — искренне похвастал он.
Я простонала, уронила голову на сложенные на столе руки.
— Саша, — еще один глухой стон, — я его только досолила, Саша, а ты его хвалишь и хвалишь, мне уже просто неудобно, что это не я его сварила.
— Да расслабься, Маргош, — беззаботно посоветовал он и авторитетно добавил: — А правильно посолить может не каждый, кстати.
Подняла голову, посмотрела — судя по честнейшему выражению небесно-голубых глаз, не врет, но что-то в глубине души подсказывает — издевается.
— Я тебе сейчас эту кастрюлю на голову надену, прямо со всей «капусточкой соломкой» и «нямкой-косточкой»! — пригрозила я. — А потом ты поразмыслишь на тему, что когда девушку два часа на благо отечества стонать заставляют, на кулинарные подвиги сил уже не остается. И вообще, завтра ты мне грибной суп-пюре готовишь, понял?!
— Да без проблем, — легко согласился Стужев, — только ты сначала мне два часа на благо демографии отработаешь, а после, так и быть, я посолю для тебя супчик.
— Только посолишь?! — возмутилась я.
— Ритусь, в нашей семье готовить умеют только двое — микроволновка и Генри, так что просто поверь мне на слово, лично я бы себе даже посолить не доверил, так что после моей досолки суп будешь есть сама, вот.
А я вдруг представила, как Стужев осторожненько ставит передо мной тарелочку с супом и ложечку, и хлебушка кусочек, и самолично солит… и поняла невероятное — я буду это есть, даже если он туда всю солонку всыплет, просто потому что… потому что он.
— Представила, да? — догадался Князь. — Вот, и это ты меня еще толком не любишь, а теперь представь, как мне сейчас потрясно — борщик, а ты туда и сольки, и зелени, и перчика даже… твоими ручками, приятно.
Решила, что обязательно приготовлю ему как минимум омлет, как максимум потушу картошку по бабушкиному рецепту, потому что… хочется. И вот интересно, какое у него тогда лицо будет?
— Улыбашечка, — растягивая гласные протянул вдруг Стужев, — разновидность — скромная.
— В смысле? — не поняла я.
Мне широко улыбнулись.
— Улыбашечка, разновидность — наглая, — ехидно протянула я.
— Да, я такой, — гордо ответил Саша и тяжело вздохнул.
Вдруг поняла, что он тянет время. И борщ ест, видимо, просто, чтобы со мной побыть.
— Сашенька, — позвала осторожно.
— Да, Ритусенька, — отозвался он, грустно глядя в скопление капусты в тарелке, поднял голову, улыбнулся мне.
— Тебе уйти нужно? — высказала я предположение.
— Нужно, — не стал он спорить.
— Ты туда не хочешь? — продолжила я допытываться. — Что-то опасное?
— Да нет, — Стужев улыбнулся, — ничего опасного, не переживай. Просто уходить не хочется.
Помешивая чай, лукаво поинтересовалась:
— Борщ вкусный, оставлять боишься?
Князь хмыкнул, подался ко мне и, глядя в глаза, прошептал:
— Жена очень вкусная, очень-очень, боюсь оставить.
Теплой волной накрыло с головы до ног, просто счастье такое, что боишься задохнуться, но не ответить было бы нельзя:
— Мм, возьми с собой.
— Э, нет! — Стужев откинулся на спинку стула и уже серьезно, без шуток, произнес: — Рит, я едва не поседел, пока твоя ягушенская сущность латала дыру в пространстве. Теоретически я в курсе, что это происходит без вреда для хранительницы, а на практике чувствовать, как тебя трясет, и не знать, чем помочь… Это слишком суровое испытание для моей поганой душонки, Маргош, так что посидишь дома без меня пару часиков. Ну или собирайся, мы вечером к твоим родителям заедем.
Это я помнила, впрочем, и многое другое тоже.
— А в управление нам когда?
— Какое? — не понял Саша.
— Мм… ну маг Руслан, — начала я и умолкла, увидев широченную ухмылку на лице Стужева. — Что?
Покачал головой, рассмеялся и, глядя на меня, спокойно, чуть лениво даже сообщил:
— Куратор Руслан, два схваченных и лишенных силы мага, Георгий Денисович и все мальчики-зайчики, в твоем слэнге — анимешки глюченые, в данный конкретный момент застряли в реальности Зарданы. — В сине-серых глазах промелькнуло что-то очень жестокое. — На Землю, в нашу имеющуюся реальность, они вернутся в лучшем случае лет через двадцать пять, в худшем, если не сумеют договориться с Алкером, никогда.
Мне вдруг показалось, что в нашей уютной кухне подул холодный северный ветер.
— Саааш, ты сейчас пошутил? — осторожно спросила я.
Князь рассмеялся и пропел:
— Охотно люди устремляются в бой
За край ли родной,
За Рай неземной…
Как овцы, воины идут на убой,
А дальше — дело за мной!
И все. А я сидела. Вспоминала накачанных красавцев нашего универа, Колдуна, Снега, Вовчинского…
— Саш! — испуганный вскрик.
