— Все, можешь идти в комнату, эфир почистили уже, там безопасно. Поисками злоумышленника занимается специальная комиссия преподавателей, мы установим на этажах ночное дежурство из опытных студентов и преподавателей, так что вы будете в безопасности, не переживайте…
— А я и не переживаю, — сказал я. — А простыни чистые где взять?
Простыни тут тоже были загляденье — крахмальные, отутюженные, белоснежные! Мне после обильного ужина едва сил хватило, чтобы кровать застелить и рухнуть на нее. Свободна была только одна, у окна, и это место в интернате считалось престижным, а тут — не занято! Не знают местные жизни, опредленно… Кстати, интересно: а кто мой второй сосед?
Додумать эту мысль я не успел, просто провалился в сон, несмотря на то, что на часах показывало что-то около восьми часов вечера. Определенно — мой организм и несчастный мозг требовали отдыха, так что я проспал часов двенадцать без видений и сновидений.
И это был лучший сон в моей жизни, определенно.
* * *
— … шуруповерт дай мне, — проговорил Дмитрич. — И два самореза.
Было жарко, потно, душно, тенниска прилипла к спине, а от Дмитрича несло перегаром и дешевым табачищем. Но деваться было некуда: шкаф-купе нужно было собрать к утру, потому как клиенты въезжали через пару дней, а мы и так затянули с фурниторой — пока прислали итальянскую, через Казахстан, пока она нам в руки попала — уже все сроки горели.
Сборка мебели — дело не слишком сложное, но требующее терпения и аккуратности. И опыта. За опыт отвечал Дмитрич, за все остальное — я, потому что не пил.
— Вж-ж-ж-ж! — саморез вошел в плиту ЛДСП, прижимая хитрые телескопические полозья. — Вж-ж-ж!
На коробочке от крепежей можно было увидеть логотип РМЗ, и это внушало некоторый оптимизм — на Речицком метизном говна не делают, это каждый мебельщик знает, держаться будет нормально.
— Давай сюда ящик! — дохнул перегаром Дмитрич. — Ща-а-а поставим.
— А чего ручка внутри? — удивился я, глядя на шуфлядку, внутри которой имелась самая натуральная блестящая итальянская ручка.
— Что? — старший товарищ выхватил у меня из рук ящик и глубокомысленно изрек: — Твою мать! Все херня, Русик. Давай заново!
* * *
Я фактически взмыл над кроватью от внезапного прилива бодрости, просто подпрыгнул до потолка, как конвертоплан вертикального взлета и посадки, и уже в полете увидал лысого Розена, который стоял посреди комнаты и ни единой вменяемой эмоции на его лице прочесть было нельзя.
Приземлившись на ноги, я вытаращился на студента-целителя и спросил:
— И что это за дичь только что была?
— Силен ты спать, Титов! — сказал он. — Завтрак проспал. Не положено!
— Завтрак проспал⁈ — простонал я. — А завтрак у вас тоже — свейский стол? Да? Ну, я лошара! Дерьмище!
Штука была в том, что, проснувшись в семь, я решил самую чуточку полазить по Библиотеке и еще разок заглянуть в железный шкаф с жизнью Руслана Королева. Получается, теперь я знаю, что ЛДСП — это ламинированная древесно-стружечная плита, а РМЗ — Речицкий метизный завод, на котором делают метизы, то есть — крепеж: болты, гвозди, саморезы, шурупы и все такое прочее. Наверное, я теперь даже умею собирать мебель, потому что Королев сначала работал сборщиком, а потом открыл свое дело по изготовлению и сборке кухонь, шкафов, кроватей и всего такого прочего — и шарил в этом крепко. Конечно, мне достались только фрагменты его памяти, но… Можно было зачесть это в плюс, потому как что-то там починить-подкрутить — это всякому мужику уметь полезно.
А в минус можно было зачесть… А точнее — вычесть! Вычесть обильный завтрак. В качестве компенсации Денис Розен швырнул мне яблоко — большое, с кулак величиной, и я поймал его телекинезом и притянул в ладонь.
Лысый одобрительно кивнул и сказал:
— Я тебя отведу в библиотеку, потом — к твоим одногруппникам, с которыми ты будешь общеобразовательные предметы посещать. Тут, конечно, фигня до лета осталась, но порядок есть порядок — школьную программу все должны пройти до конца и экзамены сдать. У тебя же типа десятый класс, выпускной?
— Типа, — откликнулся я.
Даже в школе я был перестарком, большая часть нормальных ребят заканчивала десять классов в шестнадцать лет.
Розен смотрел, как я одеваюсь, и вещал безразличным тоном:
— Ну, вот. Доучишься, потом — экзамены, потом — летняя практика. После уроков — индивидуальные занятия по развитию дара. А со следующего года уже академическая и прикладная магия, алхимия, военная подготовка и спецуха — смотря что выберешь. На самом деле, если не будешь тупить, то, даже оставшись пустоцветом, выпустишься отсюда в двадцать лет ценным специалистом! Телекинез — штука практическая, везде пригодится. Не целительский дар, конечно, но… На стройке, на войне или, наоборот — на спасательных миссиях — телекинетики нужны повсюду! Будешь при деньгах, при уважении! Зачетно?
— Зачетно, — мне оставалось только согласиться.
Пока он говорил, я и в туалет успел сходить, и морду лица умыть, и вообще был готов действовать! Но Розен снова оказался недоволен:
— Есть ли у тебя рюкзак или хотя бы торба какая — можно не спрашивать, да?
Ну, вот умеют иногда люди бесить, а? Недаром Ярлак — урук из охраны — любил повторять приговорку: «люди — говно на блюде». Прав был, орочья рожа!
— Папа у меня — засранец, маму я десять лет не видел, деду Косте и бабе Васе передачи мне передавать запрещено, — сказал я. — Я голодранец. У меня, кроме хрена, рук, ног и гетерохромии, нет нифига. Это понятно?
— А почему баба — Вася? — спросил Розен, как будто это было самое важное из всего, что я услышал.
— Потому что Василиса, — ответил я, едва сдерживая раздражение.
— Надо через студсовет тебе хоть матпомощь какую выбить, а? — почесал лысину Денис. — Нехорошо как-то.
— Падажжи, — сказал я, снова вспоминая уруков и их неподражаемую манеру вести дела. — Освоюсь — сам заработаю. Или завоюю честным разбоем. Пакет найдем?
— Какой пакет? — моргнул лысый целитель.
— С ручками!
— А…
— О, Господи… Возьму учебники, принесу сюда, положу в тумбочку. Выберу те, что нужны на сегодня, положу их в пакет, вместе с тетрадками. И пойду на занятия!
— А ручки ты куда положишь? — поинтересовался Денис с очень серьезным лицом.
— За ухо, — чеканно ответил я. — За одно ухо — ручку, за другую — карандаш, со стеркой. А вместо линейки буду краешком учебника пользоваться, потому что линейки, сударь мой Розен, у меня тоже нет. Потому что я — голодранец!
— Вопросов больше не имею. Очевидно — ты знаешь, что делаешь, сударь Титов. Ты разумный человек, с тобой приятно иметь дело, — с самым безмятежным видом покивал Розен. — Пойдем в библиотеку!
И я шел за ним в библиотеку и грыз яблоко, и думал о том, что зубной щетки и пасты у меня тоже нет. И что работу нужно искать срочно. А о соседе-эльфе, который так пока в комнату и не вернулся, я не думал.
* * *
Полиэтиленовый пакет мне нашли в библиотеке, с надписью на кириллице «АТМАНОВСКИЕ КУЛАЧКИ» и логотипом этого самого массового в Государстве Российском чемпионата по национальным видам спорта.
Вообще, столько кириллических надписей, как за мое короткое время пребывания в колледже, я, кажется, за всю жизнь не видал. Нет, у деда Кости в библиотеке имелось много старинных фолиантов с дореформенной грамматикой, и церковь тоже сохраняла старый алфавит, но мы же в двадцать первом веке живем, в конце концов! Все давно на новолатинские буквы перешли, в конце концов — претендуешь на звание Третьей Империи Людей — соответствуй! А тут — все эти твердые и мягкие знаки, и все такое прочее… Я понимаю, но не принимаю, так бы сказала баба Вася.
Атмановские кулачки — это понятно, они за традиции и преемственность поколений, но в колледже-то зачем? Тут едва ли не каждая вывеска была двумя шрифтами: латиницей и кириллицей. Может, у магов такой прикол был — туману наводить? Или в этом имелся некий сакральный смысл?
