— Это всего лишь легенда, — Раттенхубер отложил ветошь и взялся за ершик, которым чистил дуло «Вальтера». — Кто может знать, как все было на самом деле?
— Все, что мы знаем о прошлом — легенды, Иоганн. Шлиман, руководствуясь сказкой Гомера, отыскал Трою. Удивительно, что предания этих диких гор рассказывают, по сути, о тех самых нибелунгах, что вдохновили гений великого Вагнера. Только здешних нибелунгов звали нартами.
— А, это те, о которых вы не захотели рассказывать мне нынче утром?
Мария фон Белов задумчиво вертела в руках чью-то желтую треснувшую посередине кость.
— Нарты были могучими исполинами, бросившими вызов богам. Они совершали великие подвиги, боролись с хтоническими чудовищами…
— С какими чудовищами? — переспросил Раттенхубер.
— С хтоническими, то есть олицетворявшими грубую силу земли и подземных миров. Кончилось, разумеется, все плохо. Нарты чересчур возгордились своим могуществом, и богам это не понравилось. Они не могли совладать с распоясавшимися великанами, поэтому решили действовать шантажом. Боги послали на землю засуху, которая длилась семь лет. Люди начали умирать от голода, и нарты, чтобы спасти их, ушли из мира.
— Как это — ушли?
— Легенды разных племен говорят об этом по-разному. В некоторых песнях поется, что нарты выпили расплавленную медь, потому что никакое оружие не могло причинить им вред. Другие рассказывают, что они сами вырыли себе могилы и легли в них. Третьи же — и это самое любопытное! — говорят, что нарты ушли в глубь земли, под корни гор, по вырытому ими тоннелю. А тоннель этот был закрыт медными воротами, чтобы никто не сумел последовать за ними. Чувствуете общие мотивы?
— Медь и подземелья, — сказал Раттенхубер. — Погодите, так медные ворота в пещере, которую взорвали русские?…
— Да. Я впервые услышала об этом тоннеле, когда работала в археологической экспедиции доктора Вирта. Есть и еще один тоннель, называемый Gojakan urg, его я видела своими глазами, но он находится около Грозного, а там русские еще держат оборону. Я подозревала, что медные ворота могут находиться неподалеку от кладбища, которое мы посетили, и, как видите, не ошиблась.
Раттенхубер задумался.
— И что, те дыры в скале, куда вы лазили, это и есть могилы нартов?
Мария покачала головой.
— Конечно, нет. Нарты жили на земле в незапамятные времена, а кладбищу от силы тысяча лет. И потом, нарты ведь были великанами, а эти кости, как вы видите, вполне обычные.
— Тогда к чему вы все это мне рассказали? И причем здесь все же мертвая голова?
— Когда нарты ушли под землю, как, кстати, и нибелунги — люди стали подражать им. В германской истории этим именем стали называться короли бургундов, на Кавказе — кланы отчаянных воинов. Те, кто лежит в склепах, выдолбленных в скале — члены такого клана. От обычных людей их отличали только татуировки, покрывавшие все их тело — но они сгнили вместе с мягкими тканями, поэтому я не могу их вам продемонстрировать.
— А что же демоны, с которыми они якобы сражались?
— А вот здесь-то и начинается самое интересное. Легенды говорят, что демоны эти охраняли вход в туннель и разрывали на куски всякого, кто осмеливался проникнуть за медные ворота. Воины, подражавшие древним нартам, конечно же, не могли с этим смириться. Они предприняли дерзкую вылазку вглубь туннеля… вот только вернулись оттуда далеко не все.
Мария протянула Раттенхуберу кость. Тот брезгливо отстранился.
— Поглядите, Иоганн, это лучевая кость руки. Видите, какие следы? Их оставили чьи-то очень мощные челюсти.
— Может быть, волки?
— Может быть, — согласилась фон Белов. — Только это очень странные волки, Иоганн. Вот ossa metacarpi [158], видите?
Она перебирала тонкие трубчатые палочки, словно играла в какую-то игру.
— Здесь к ним должны крепиться три верхние фаланги. Но они отсутствуют. Вообще. Во всяком случае, в том захоронении, где я побывала — а там перемешаны останки по меньшей мере дюжины людей — все пястные кости обгрызены начисто. Если это были волки, то зачем им понадобились пальцы покойников?
Раттенхубер недовольно поморщился.
— Вы пытаетесь отыскать здесь какую-то мистическую подоплеку, Мария, а ведь дело может оказаться куда более простым. Представим, что эти ваши покойники сражались с диким племенем, использовавшим в бою огромных псов. Отсюда — следы челюстей на лучевой кости. У этого племени был мерзкий обычай отрубать своим побежденным врагам пальцы рук. Этим объясняется отсутствие фаланг. Как видите, с точки зрения полицейской логики, все очень просто.
— Не отрубать, а отгрызать, — поправила его фон Белов. — Следы на костях недвусмысленно свидетельствуют о том, что пальцы у них просто откусили.
— Дикари еще и не на такое способны, — не сдавался Раттенхубер.
— Ну, хорошо, — засмеялась фон Белов, — если вам легче поверить в существование дикарей, лакомящихся пальцами, чем в пещерных демонов — так и быть. Что же касается головы, то она требуется для одного чрезвычайно древнего ритуала, который использовался при проникновении в подземный мир.
— Собираетесь лезть под землю?
— То, что я ищу, спрятано глубоко. Не имея ключей, к сокровищу не подберешься.
— Так голова — это ключ?
В дверь робко постучали. Мария быстро прикрыла лежавшие на столе останки газетой.
— Простите, госпожа, — Йонс искательно заглянул в глаза фон Белов. — Не желаете ли свежего козьего молочка, я только что подоил свою Ильзе…
Он вошел и поставил на стол глиняную крынку, неловко задев газету. Шурша, газета упала на пол, открыв голову Абдула и россыпи костей.
— О майн Готт! — проговорил Людвиг и, отшатнувшись от стола, стал медленно оседать на пол. Вскочивший Раттенхубер успел подхватить его подмышки и посадил на лавку — старик неожиданно оказался очень тяжелым.
— Как не вовремя, — досадливо поморщилась фон Белов. — Иоганн, дайте ему понюхать нашатыря.
Нашатырь подействовал — Йонс замотал головой и открыл глаза.
— Господин полковник, госпожа фон Белов, зачем это? Стол же… это ж для еды… а вы туда такую погань положили!
— Ничего страшного, потом продезинфицируете. Спирт для этих целей я вам выдам. Спасибо за молоко, но, думаю, вам лучше побыть на свежем воздухе.
— О-хо-хо, — бормотал старый Йонс, пока Раттенхубер вел его к выходу. — Это что ж такое, господин полковник? Зачем вам этакое непотребство?
— Госпожа фон Белов — ученый, — как можно мягче разъяснил Раттенхубер. — Ей нужны кости древних людей, понимаете, Людвиг? Изучает она их.
— Не понимаю, — горестно покачал головой старик. — Кости так кости… но голова-то, она же новая. Я даже парня этого знал, его звали Кривой Абдул. Разбойник был еще тот! Что же это, а?
— Его убили русские, — сказал Раттенхубер. — Убили и отрезали голову… для устрашения.
Эту версию придумала специально для генерала Ланца сама фон Белов — правда, генерал видел лишь обезглавленное тело.
— Ни за что не поверю, — Йонс остановился и помассировал рукой грудь. — Русские не отрезают голов. Горцы — да, иногда могут, если очень ненавидят кого-то. Но русские… нет, господин полковник, как хотите, а что-то здесь не сходится.
«Рассуждаешь ты много, вот что», — недовольно подумал Раттенхубер. Старика била мелкая дрожь.
Он порылся в карманах и достал пачку валидола. Силой засунул ее в трясущуюся ладонь Йонса.
— Это должно помочь. А вообще, Людвиг, мой вам совет — поскорее забудьте про все это.
Вернувшись в дом, Иоганн обнаружил, что Мария уже собрала все останки, упаковав их в два свертка. Головы Абдула нигде не было видно.
— Напугали вы старика, — сказал Раттенхубер.
— Я не слепая, — неожиданно резко отозвалась фон Белов. — Теперь он, чего доброго, еще откажется идти с нами.
Оберфюрер оторопел.
— Вы что, собираетесь тащить беднягу на перевалы?
— Не такая уж он старая развалина, — отрезала Мария. — Этот Йонс, между прочим, всю прошлую зиму просидел здесь в горах один, и, как видите, не помер. Нервы у него, конечно, слабоваты, но идти он вполне сможет.
