Я открыл глаза, задыхаясь. По щекам текли слёзы. Я чувствовал его боль, его страх, его отчаяние — так остро, будто это было моё собственное.
— Господи, — прошептал я. — Ты тоже… ты тоже не хотел сюда попадать.
— «Нет. Я хотел домой. Как ты».
Я молчал, переваривая увиденное. Купол был не агрессором, не завоевателем, не монстром. Он был таким же беженцем из иного мира, как и я. Только он был огромным, невероятно огромным, и его падение пробило дыру в реальности, породило Зону, исказило законы природы.
— Твари, — спросил я. — Те, что выходят из тебя. Это тоже ты?
— «Нет. Это… боль. Они — охрана. Они не слушаются, не понимают, не чувствуют. Они просто есть. Как твои руки и ноги, если бы они жили своей жизнью.».
Жуткая аналогия, но я понял. Твари — это его охрана, потерявшая разум.
— Я могу помочь? — спросил я. — Чем-то ещё, кроме муки?
— «Ты уже помогаешь. Ты даёшь мне силу. Мука… она лечит. Медленно, но лечит. Когда я ем её, боль становится меньше. И я могу спать. Ты не представляешь, как давно я не спал без боли. А ещё я её меняю. За это мне дают Силу, которой тут мало».
Я вспомнил бессонные ночи, когда боль утраты, боль потери родного мира не давала мне уснуть. Я знал это чувство. Знал слишком хорошо. И да — этот мир беден на магию.
— Я буду давать тебе больше муки, — пообещал я. — Скоро у меня будет своя мельница. Я смогу кормить тебя каждый день. И, может быть, боль уйдёт совсем.
— «Спасибо, — мысль была тёплой, почти человеческой. — Ты первый, кто сказал мне желает помочь. Первый, кто не испугался. Первый, кто захотел дружить».
— А другие? — спросил я. — Люди, которые подходили к тебе раньше?
— «Они боялись. Они хотели убить меня. Или использовать. Я защищался. Я не хотел, но… боль делала меня злым. Прости».
Прости? Купол просил прощения за Тварей, за смерть, за ужас, который он нёс?
— Ты не виноват, — сказал я. — Ты не выбирал это. Никто из нас не выбирает.
— «Ты странный, — в мыслеобразах промелькнуло что-то похожее на улыбку. — Ты не похож на других людей. Почему?»
Я усмехнулся. Вот вопрос, на который я не мог ответить правду, даже мысленно. Или мог?
— Я тоже пришёл оттуда, — сказал я осторожно. — Из другого мира. Я упал сюда, как и ты. Только я маленький, а ты большой.
Пауза. И вдруг — взрыв эмоций. Удивление, радость, неверие, надежда — всё смешалось в один огромный ком, который ударил меня в грудь с такой силой, что я физически отшатнулся.
— «Ты! Ты! — зазвенело в голове. — Ты такой же! Ты понимаешь! Ты знаешь!»
— Знаю, — кивнул я, приходя в себя. — Знаю. И поэтому я здесь. И поэтому я хочу тебе помочь.
— «Мы можем… мы можем вместе искать путь домой? — спросил Купол с детской, трогательной надеждой. — Вдвоём легче? Или ты мне найдёшь новый дом. Не такой злой и бедный на Силу?»
— Вдвоём легче, — согласился я. — Обязательно легче.
Над холмом пронёсся ветер. Тёплый, ласковый, пахнущий почему-то хлебом и мёдом. Я открыл глаза и увидел, что Купол вдали изменился. Он больше не был мутным, угрожающим маревом. Он светился мягким, золотистым светом, как огромный фонарь в ночи.
— Владимир Васильевич, — раздался за спиной голос Гришки. — Вы как? Я уж думал, вы померли. Сидели, сидели, потом дёрнулись, потом заплакали, потом заулыбались. Я и не знал, стрелять или бежать.
Я обернулся. Парень стоял с карабином наизготовку, бледный, но решительный.
— Всё хорошо, Григорий, — сказал я, вставая и отряхиваясь. — Лучше, чем хорошо. Мы… мы подружились.
— С кем? — не понял Гришка.
— С Зоной, — улыбнулся я. — С Куполом. С тем, кто там внутри.
Гришка вытаращил глаза, перекрестился и замолчал. Видимо, решил, что я рехнулся. Но спорить не стал.
Мы спустились с холма, заседлали лошадей и поехали домой. Я всю дорогу молчал, перебирая в голове только что пережитое. Купол оказался не врагом. Он был таким же страдальцем, как я. И теперь у меня была цель — не просто выжить и разбогатеть в этом мире, а помочь ему. А через него — может быть, найти путь домой для нас обоих.
Вечером я сидел на балконе и смотрел на золотистое свечение над лесом. Ко мне подошёл Файнштейн, только что вернувшийся из города.
— Владимир Васильевич, я всё узнал по землям, — начал он, но я его перебил.
— Погодите, Анатолий Аркадьевич. Скажите, вы верите в чудеса?
Стряпчий опешил.
— В каком смысле?
— В прямом. В то, что иногда самые страшные враги оказываются просто несчастными существами, которым нужна помощь?
Файнштейн посмотрел на меня долгим, внимательным взглядом, потом на золотистый Купол, потом снова на меня.
— После всего, что я видел в последние месяцы, — сказал он наконец, — Я готов поверить во что угодно. Даже в говорящий Купол.
Я рассмеялся.
— Вы умница, Анатолий Аркадьевич. Ладно, давайте ваши бумаги. Будем скупать земли. Теперь это ещё важнее, чем раньше.
— Почему? — удивился стряпчий.
— Потому что теперь я знаю, что мы не просто расширяем владения. Мы строим границу защиты. Для него. И для нас.
Файнштейн покачал головой, но спорить не стал. Только вздохнул и разложил бумаги на столе.
А я снова посмотрел на золотистое свечение. Где-то там, в глубине Купола, было существо, которое ждало моего возвращения. Ждало новой муки, нового разговора, новой надежды.
И я не мог его подвести.
Глава 21
Новые знакомства
Утро в Петровском выдалось на редкость спокойным.
Но не успел я толком насладиться тишиной и допить вторую кружку кофе, как в дверь постучали. Вошёл Федот с конвертом в руках.
— Владимир Васильевич, только что нарочный из города прискакал. Велено лично в руки передать.
Я взял конверт, сломал сургучную печать. На плотной гербовой бумаге витиеватым почерком было выведено:
— "Милостивый государь, Владимир Васильевич!
Имею честь покорнейше просить Вас пожаловать ко мне для дружеской беседы по делам, касающимся общих наших интересов и пользы дворянского собрания. Буду ожидать Вас завтра, в полдень, в моём доме на Дворянской улице.
Всегда готовый к услугам,
Губернский секретарь Хрисанф Михайлович Готовицкий,
Камышинский уездный предводитель дворянства".
Я перечитал письмо дважды. Готовицкий… С этим господином мы пересекались не часто, в основном на дворянских собраниях и однажды я даже был у него в гостях. Человек он влиятельный, в возрасте, с большими связями в губернском правлении. И вдруг — «дружеская беседа». Интересно, что ему от меня нужно?
— Федот, передай на конюшню, чтобы завтра к десяти утра пролётку готовили. И Самойлова ко мне позови.
— Слушаюсь, — денщик исчез так же быстро, как появился.
Через несколько минут вошёл сотник, по обыкновению подтянутый и серьёзный.
— Звали, вашбродь?
— Звал, Илья. Завтра еду в город к Готовицкому. Поедешь со мной. Возьми двоих надёжных бойцов верхами, пускай за пролёткой следуют, но в глаза не бросаются. В городе всякое бывает.
— Понял, — кивнул Самойлов. — А что за дело?
— Пока не знаю. Но предводитель дворянства просто так не зовёт. Либо на ковёр, либо с предложением.
— А вы чего больше опасаетесь?
— Предложений, — честно признался я. — Откажешь — обидится. Согласишься — влипнешь в историю. Но посмотрим.
* * *
Наутро, ровно в полдень, я входил в особняк Готовицкого на Дворянской. Особняк был старый, похоже, ещё екатерининских времён, с колоннами и лепниной, но содержался в образцовом порядке. Видно было, что хозяин — человек основательный и средств на представительство и его содержание не жалеет.
