Бармен поставил бокал на полку, повернулся ко мне. Лицо у него было совершенно обычное, такие лица встречаются на каждой улице. Разве что глаза… в глазах плескалась бездна. Буквально. Я смотрел в них и видел звёзды, туманности, падающие кометы.
— Деньги, — сказал бармен.
— Нет денег, — честно ответил я.
— Тогда зачем просишь?
— Привычка.
Бармен кивнул, будто это объясняло всё. Достал чашку из-под стойки, ловко наполнил её из кофемашины. Поставил передо мной.
— За счёт заведения, — сказал он. — Первый кофе в вечности — бесплатно.
— Щедро.
Я сделал глоток. Кофе был обжигающим, горьковатым, с едва уловимой ноткой кардамона. Напиток из реальности. Из той, настоящей, где остались Ольга, Хорвен, Федя у Проектора и дурацкая миссия, которую я, кажется, безнадёжно слил.
— Вкусно? — спросил бармен.
— Нормально.
— Ты не удивился, когда я сказал про вечность.
— Удивился, — поправил я. — Просто не люблю показывать эмоции.
— Понимаю, — бармен снова взял бокал, принялся протирать. — Ты вообще многое не любишь показывать. И многое скрываешь. Даже от себя.
— Ты теперь психоаналитик?
— Я бармен. В этом мире. В других мирах я был разным. Но здесь — бармен. Слушаю истории, разливаю напитки, иногда даю советы.
— Золотые?
— Бесплатные. Как кофе.
Я допил эспрессо, поставил чашку на стойку. Краем глаза заметил движение — девушка в турнюре встала из-за столика и направилась к выходу. Проходя мимо, она скользнула по мне взглядом. Взгляд был пустой, стеклянный. Как у манекена.
— Они ненастоящие, — сказал я, скорее утверждая, чем спрашивая.
— Все мы здесь ненастоящие, — философски заметил бармен. — Просто одни это осознают, другие — нет.
— А ты?
— А я — интерфейс.
— Чей?
Он улыбнулся. Улыбка была странная — одними уголками губ, без участия глаз. Глаза-бездны смотрели сквозь меня, куда-то в бесконечность.
— Ты умный парень, Сергей. Догадайся сам.
Я отвернулся от стойки, обвёл взглядом террасу. Старик в тройке уснул, уронив голову на грудь. Парень в кожанке жевал гамбургер, равнодушно глядя в темноту за перилами. Море плескалось где-то рядом, но его не было видно — только слышно.
— Если это конструкт, — начал я размышлять вслух, — и если Мастера меня сюда засунули, то у них должна быть цель. Просто так держать меня здесь — бессмысленно. Значит, они чего-то ждут.
— Чего? — подыграл бармен.
— Либо пока я сломаюсь. Либо пока мои ребята не сделают то, что нужно Мастерам. Либо…
Я замолчал.
Третья мысль была неприятной.
Либо они использовали порошок не просто так, и я нахожусь не в конструкте, а в каком-то ином месте. В месте, где можно со мной сделать что угодно, а потом вернуть обратно с промытыми мозгами.
— Кофе закончился, — сообщил бармен. — Уходи.
— Куда?
— Куда глаза глядят. Здесь нет маршрутов. Только направления.
Я спрыгнул с высокого барного стула, поправил лямки рюкзака. Рюкзак всё ещё был набит деталями конструктора и мишурой. Я вытащил горсть кубиков, повертел в руках. Пластмасса была тёплой, почти живой.
— Спасибо за кофе, — бросил я через плечо.
— На здоровье, — ответил бармен. — Увидимся.
— Вряд ли.
— Увидимся, — повторил он с нажимом. — Вечность, Сергей. Она длинная.
Я отошёл от террасы, снова оказавшись на тёмной набережной. Огни за спиной погасли, музыка стихла. Я обернулся — там, где только что было кафе, теперь зиял пустой провал между двумя скалами. Ни столиков, ни стойки, ни бармена с глазами-вселенной.
Только чёрный камень и шум прибоя.
— Интерфейс, — хмыкнул я. — Хорош.
Я двинулся вдоль берега, туда, где луна прокладывала по воде серебряную дорожку. Песок сменился галькой, галька — крупными валунами. Пришлось карабкаться, цепляясь руками за выступы. Ладони сдирались в кровь, кровь была настоящей, тёплой и липкой. Я слизнул её с пальца — вкус металла, соли, йода. Тот же, что и всегда.
Выбравшись на ровную площадку, я остановился перевести дух.
И тут увидел его.
Человек сидел на корточках у самой воды, спиной ко мне. Одет в длинный плащ с капюшоном, скрывающим лицо. Руки вытянуты вперёд, пальцы касаются пены, набегающей на берег.
Я подошёл ближе.
— Красиво, — сказал человек, не оборачиваясь. — Тысячи лет смотрю на это, и каждый раз по-новому.
— Кто ты? — спросил я, хотя уже догадывался.
Человек поднялся, медленно, с хрустом в суставах. Повернулся. Из-под капюшона на меня смотрело моё собственное лицо. Только старше. Гораздо старше. Изрезанное морщинами, с седой щетиной, с глазами, выцветшими от времени.
— Ты, — ответил он. — Через тысячу лет. Если, конечно, выберешься отсюда.
— Красивая сказка, — сказал я. — Мастера любят такие?
— Это не сказка. Это вероятность. Одна из многих.
— Докажи.
Он усмехнулся. Моей усмешкой. Моими губами.
— Помнишь тот день, когда тебе было девять? Вы с отцом поехали на рыбалку, и он упал за борт. Вода была ледяная. Ты бросил ему спасательный круг, хотя весил в два раза меньше этого круга. Вытащил. Потому что не мог иначе.
Я молчал. Это знала только моя мать. И очередной отец.
Проблема в том, что воспоминание было выдернуто из позапрошлой жизни. А это означает, что Сонные Мастера поняли, с кем имеют дело. Они уже намекали, а я пропустил мимо ушей. Всё, что я знаю — формирует ландшафт этого сна.
— Что тебе нужно? — спросил я.
— Предупредить.
— О чём?
— Мастера не те, за кого себя выдают. Они — тоже пешки. Фигуры на доске. Игроки сидят глубже. Намного глубже.
— Кто?
Старое лицо на миг исказилось — боль, страх, отчаяние. Потом исчезло, став спокойным, как у статуи.
— Узнаешь, если доживёшь. А сейчас — просыпайся.
Он толкнул меня в грудь.
Я полетел в чёрную воду, в ледяной кипяток, в бездну без дна и берегов. Воздух кончился, лёгкие горели, я задыхался, барахтался, пытался выплыть, но тьма тянула вниз, вниз, вниз…
Я открыл глаза.
Надо мной был потолок. Тот самый, в квартире посредника. Я лежал на полу, скорчившись во мраке. Рядом валялся пустой конверт.
За окном светало.
В ушах звенела тишина.
Глава 27
Я сел, прислушался к ощущениям.
Голова раскалывалась.
Комната была погружена во мрак, единственным источником света служил фонарь за окном. Ну, и небо. Звёзды поблекли, луна едва просматривалась.
Повернув голову, я увидел на кровати посредника.
Мужик спал.
Нашарив левой рукой рюкзак, я подтянул его к себе. Хоть убейте, не помню, когда его снял. Расстегнув «молнию», начал проверять содержимое. Кусаригама, кошелёк, прибор ночного видения — всё на месте.
А что с кромсателем?
Цилиндр закатился под кровать, и я потратил определённые усилия, чтобы до него добраться. Проверил работу, выдвинув клинок. Убрал в чехол и выпрямился.
Голова закружилась.
Упёршись ладонью в стену, я постоял несколько минут, наблюдая за растекающимися по сетчатке чёрными пятнами. Когда немного полегчало, вышел на балкон.
Город спал.
По улице никто не ходил.
И единственной машиной, которую я заметил на противоположной стороне улицы, был автоморф Каримова. Я узнал его сразу, потому что эту модель Лука выбирал постоянно.
В глубине души затеплилась надежда.
Добрый Эх внизу, вещи в рюкзаке.
Остаётся проверить ещё одну деталь.
Оля?
Поначалу я решил, что телепатический запрос ушёл в пустоту.
Но потом прозвучало:
Я на связи, ваше благородие.
Опять ты со своим благородием. Долго не получалось со мной поговорить?
Всю ночь. Паша хотел отправить Мусаева, но передумал. Он всё делает по приказу, а вы молчали.
Так, ясно. Передай Каримову, что я сейчас спущусь.
Принято.
И прыгунов сюда. Пусть вынесут лежащее тело и запихнут к нам в автоморф.
