Сорок третий 4 (СИ) - Земляной Андрей Борисович

Особенно потому, что и информаторы контрразведки ничего дурного не подтверждали.

Корвос этим обстоятельством был удовлетворён отдельно. Он слишком долго служил, чтобы не понимать: если о части не идёт устойчивый зловонный шлейф, это ещё не означает, что там ангелы с крыльями. Это значит лишь, что командир умеет держать людей в узде и вовремя давить всякую дрянь каблуком, прежде чем та начнёт ползти наружу. А вот это уже действительно дорогого стоило.

Зато боевая эффективность подразделения находилась на совершенно ненормальном, почти оскорбительном для обычной логики уровне.

Егеря проходили сквозь врага, словно нож сквозь свежий хлеб, и делали это не за счёт тупой ярости, не одной только выучкой и не какой-то мистической удачей, хотя и её у Ардора, казалось, было больше, чем у большинства живых людей. Нет, дело было в другом. Батальон дышал как единый организм. Снайперы были не приложением к части, а её естественным продолжением. Сапёры не отставали, а работали в боевом порядке, как полноценный ударный элемент. Корректировщики не плелись где-то сзади в вечной надежде, что им кто-нибудь даст время настроиться, а входили в схему боя с ходу, так, будто родились внутри неё. Стрельба в движении, смена направлений, работа двойками и малыми группами, перераспределение целей, взаимодействие с транспортами — всё выглядело так, будто кто-то взял десяток чужих, несовместимых между собой приёмов, прогнал через мясорубку войны и на выходе получил новую, очень злую тактическую систему.

И Корвос, конечно, надеялся.

Не как романтический идиот, который делает ставку на молодого героя, потому что тот красиво смотрится на плацу. Нет. Надеялся, как старый, расчётливый и опасный человек, умеющий использовать удачно сложившуюся фигуру на доске.

Он очень рассчитывал, что именно Ардор вскроет этот нарыв с бомбой в гилларском тылу.

Поэтому и дал ему один из наиболее вероятных секторов. Не лучший, не самый очевидный, но достаточно перспективный для умного и наглого командира, который умеет цепляться за логическую нитку и тащить её до конца. И капитан не подвёл. Более того, сделал именно то, на что даже в глубине души Корвос не рассчитывал. Не только вытащил бомбу, не дав Гиллару устроить чудовищную провокацию с подставой под Арлал, а ещё и вернул подарок владельцам. Причём не просто вернул, а с циничной изобретательностью и почти оскорбительной точностью швырнул его туда, где у Гиллара болело сильнее всего, — в центр снабжения Западной армии.

И это сразу стало не просто удачным рейдом, а ударом, от которого армии иногда не оправляются месяцами, а иногда и вовсе не встают.

Кроме складов, топлива, мастерских, перевалочных пунктов и всей прочей драгоценной дряни, без которой война быстро превращается в пеший поход стада кретинов, там полегли восемнадцать генералов, заместитель командующего армией Гиллара, всё фронтовое командование на направлении и такое количество материально-технических ресурсов, что у любого нормального штабиста от одного только списка убытков начинала ломить грудь. И ведь никто им не доктор. Ну кто, спрашивается, виноват, что с востока этот жирный тыловой пирог прикрывали всего две зенитки, да и те были разнесены в клочья на ходу? Кто виноват, что ракетные установки тупо не видели цель на высоте пятнадцати метров, потому что их создавали под другие угрозы, а не под озверевших егерей на низколетящих машинах? Скинули их же собственную бомбу. Ушли на форсаже. И даже зенитчиков толком не потревожили, потому что те банально не успели понять, что вообще происходит.

Корвос, когда читал первый развёрнутый доклад, испытал чувство, слишком сложное, чтобы свести его к одному слову.

Там было удовлетворение и почти детская, очень тёмная радость профессионала, видящего, как чужая выверенная подлость срабатывает в обратную сторону накрывая инициатора.

Но конечно и облегчение — страшное, тяжёлое, физическое облегчение человека, ясно представлявшего, что случилось бы, если эта бомба рванула в городе и если в этом хоть тенью удалось обвинить Шардал.

Но было и другое. Осторожный холодок под сердцем.

Потому что такого масштаба удачи обычно не даются просто так. За ними всегда следует расплата — завистью, новыми попытками убить нужного командира, подковёрной грызнёй, повышенным интересом короля, министерства, контрразведки, чужих агентов, своих интриганов и вообще всех, кто умеет считать последствия.

А последствия стали огромными.

Без тылов снарядный, медикаментозный и самый прозаический, но оттого не менее страшный продуктовый голод в армии наступают стремительно. Сначала перестаёт хватать каких-то мелочей. Потом начинаются перебои с топливом, подвозом, перевязочным материалом, запасными частями. Потом размыкается связность управления. Потом отдельные части начинают жить тем, что удалось удержать зубами. А дальше фронт не ломается театрально — он оседает, как старый сарай, у которого подгнили опоры.

Так и произошло.

Оставшись без подпитки, войска Гиллара не просто попятились — они рухнули, откатившись точно на тот рубеж, указанный Логрисом как новую государственную границу между странами. В этом было что-то почти мистически неприятное для проигравших. Будто сама война, покрутившись, всё равно пришла туда, куда её заранее ткнули пальцем.

А для Шардала это решало такой ворох проблем, что не перечесть.

Кампания, по сути, была закончена. Если не считать зачистки полосы боёв от дезертиров, недобитков, бродячих групп, случайных диверсантов и прочей послевоенной дряни, которая всегда шевелится ещё долго после того, как большие армии уже перестали стрелять. Если не считать приведения населения новых областей к порядку, фильтрации местных, выявления агентуры, переучёта собственности, смены администрации и сотни других скучных, но тяжёлых дел, которыми уже занимались контрразведка армии и Министерство Безопасности. Корпус егерей этим не беспокоили, и за это Корвос был искренне благодарен всем богам разом.

Конечно, егерям в массе своей ещё предстояло побыть на новой границе. Это неизбежно. Кто-то должен был держать нерв этой земли, пока армия в спешном порядке возводила укрепрайоны, тянула инженерные линии, создавая уже вторую, глубокую и надёжную линию обороны. Но здесь генерал, как человек трезвый, не волновался чрезмерно. Выковырять качественно закопавшиеся армейские подразделения можно только большой кровью, а такой роскоши Гиллар сейчас позволить себе уже не мог.

Случились и другие, менее кровавые, но не менее приятные следствия.

Теперь, в связи с изменением территориальной структуры, резко уменьшалось число проблем с контрабандой. Границу с Гилларом решено было перекрывать вообще наглухо, без полунамёков, без старой провинциальной «договороспособности», когда все всё понимают, но смотрят в сторону, пока караван не слишком велик и делится доходом правильно. А всё то, что раньше выращивали, гнали, варили, шили или собирали тайком и потом на свой страх таскали в Шардал, теперь неожиданно оказалось уже внутри королевства. И автоматически превращалось в легальный товар — с налогами, регистрацией, сертификатами, обязательными взятками чиновникам и прочими радостями цивилизованной жизни.

В отличие от армии, егерский корпус не принимал резервистов, хотя теоретически такая возможность у него имелась. И перед корпусом не стояла мучительная необходимость уменьшать численность до мирного штата. Наоборот — открывалась возможность перебросить часть подразделений с северного направления на юг.

А южные пустоши и без войны умели портить жизнь государству ничуть не хуже гилларцев.

Там постоянно шевелились изменённые твари, расплодившиеся на проклятых землях в таких количествах, что иной раз казалось, будто сама земля там намеренно рождает только злое, голодное и крайне устойчивое к отстрелу. Там терялись обозы, бесследно исчезали патрули и порой приходилось убивать не врага, а саму местность — огнём, минными полями, выжженными коридорами. И такой батальон, как у Ардора, там очень к месту.