Все эти годы обсуждение идей Либермана не прекращалось, причем их поддерживало все больше ведущих экономистов. Прислушиваясь к их мнению, Косыгин, возглавивший после октябрьского Пленума Совет Министров, взялся за переработку идей Либермана. В итоге в 1965 году после долгих дискуссий основной комплекс реформаторских мер был изложен в постановлении сентябрьского Пленума ЦК КПСС «Об улучшении управления промышленностью, совершенствованию планирования и усилению экономического стимулирования промышленного производства». Реформа Косыгина-Либермана символизировала новый хозяйственный подход, который сильно контрастировал с подходом, присущим советской экономической политике второй половины 1950-х — начала 1960-х годов.
К 1969 году по этой системе работало более 32 тысяч предприятий, которые обеспечивали 77 % продукции СССР. Внедрение новых механизмов позволило ускорить темпы экономического роста и промышленного экспорта, способствовало повышению уровня жизни. За годы восьмой пятилетки национальный доход увеличился на 42 %, объем промышленного производства вырос в 1,5 раза, сельскохозяйственного — на 21 %. К 1970 году Советский Союз обосновался на высоких позициях в таблице ооновского Индекса развития человеческого потенциала, который считается наиболее авторитетным показателем уровня жизни.
Экономический рост в среднем за текущую восьмую пятилетку превысил 6 процентов. Объем промышленного производства вырос в 1,5 раза. СССР построил более 1900 крупных предприятий. Среди них знаменитый ВАЗ — Волжский автозавод в Тольятти. Личный автомобиль в стране перестал быть роскошью. Реальная зарплата населения увеличилась в 5 раза, розничный товарооборот — в 1,8 раза, потребление товаров повседневного спроса — на 20 процентов, продажа бытовой техники — вчетверо. Обеспеченность автомобилями выросла с 12 на 1 тысячу человек в 1967 году до 21 на тысячу человек в 1970-м.
Правительству Косыгина удалось поправить ситуацию с жилищным строительством. Если с 1960 по 1964-й ввод жилья снижался в среднем на 1,63 миллиона квадратных метров в год, то во второй половине 1960-х наблюдался стабильный среднегодовой прирост в 4,26 миллиона квадратных метров — в основном за счет средств предприятий. Казалось бы, вот он успех! Но «Золотая» пятилетка радовала далеко не всех. Главный партийный идеолог Михаил Суслов трактовал хозрасчет как отступление от социалистических принципов и искусственный перенос на советскую почву чуждых капиталистических методов.
Вызывала недовольство реформа и у руководителя Госплана Николая Байбакова. Преобразования касались прежде всего вопросов планирования и непосредственно отражались на деятельности байбаковского ведомства. Косыгину оппонировал и министр обороны Гречко. На сей раз камнем преткновения стали оборонные расходы, которые глава правительства считал завышенными. Любили военные вбухивать средства без счета.
Сопротивление советской номенклатуры помешало полновесно проводить экономическую реформу, которая вскоре забуксовала. Кому охота терять нити управления и давать излишнюю самостоятельность предприятиям и организациям. Даже такие передовые инициативы, как знаменитый «Щекинский метод», примененный на «Щёкинском химкомбинате», хоть и показали свою эффективность, но были свернуты правительством в 1971 году. Когда самостоятельность предприятий сызнова была урезана. Другая сторона медали реформ — предприятия искусственно повышали себестоимость продукции, а теневая экономика, использующая нереализованный спрос населения росла.
После «золотой» пятилетки темпы роста замедлились. Противники реформ выступали против самостоятельности предприятий, опасаясь за их подконтрольность центру. Сыграла роль и либерализация в Чехословакии — Пражская весна 1968 года, возможно, напугавшая членов Политбюро. Возрождение рыночных факторов в развитии экономики посчитали вредными и опасными. В итоге в 70-е реформа была свернута. Однако широкие права, данные предприятиям и союзным республикам полностью отобрать уже было невозможно.
«Ничего не осталось, все рухнуло. Реформы попали в руки людей, которые их вообще не хотят. Людей, с которыми я разрабатывал материалы, уже отстранили. И я уже ничего не жду…» — говорил Косыгин уже в 1971 году.
И все это было итогом однобокого подхода к реформе. Экономика — это живой и постоянно меняющийся механизм. Потому необходим был постоянный творческий процесс в ходе её реформирования. Чтобы менять концепцию прямо на ходу. Многое из услышанного было внове. Косыгин во время прений больше помалкивал. Ведь и его вина была в том, что он изначально слишком доверился одной части экономической науки, которую символизировал Либерман, и не услышал голос военно-промышленного комплекса, одного из локомотивов советской промышленности. Армейская реформа времен Н. С. Хрущева базировалась на создании и использовании в оборонной промышленности высоких технологий, и привела к широкому внедрению в войска ЭВМ, автоматизированных систем управления, радиотехнической аппаратуры, новых средств связи и высокотехнологичных образцов вооружения и военной техники.
Вот тут надо признать, что именно отечественная оборонка, достигшая на пике экономической активности больших циклов Н. Д. Кондратьева колоссальных успехов, явилась той потенциальной базой, которая легла в основу реформы Косыгина-Либермана, и вполне могла лечь в основу несостоявшейся реформы тотальной информатизации народного хозяйства Глушкова В. М. Что интересно, несмотря на то, что Н. С. Хрущев был далек от науки, по своей природе он был склонен к новаторству. Его природное чутье и настойчивость блестящей плеяды отечественных ученых того времени позволили не только правильно определить главные направления в оборонительной стратегии страны, но и обеспечить поддержку их развития.
Именно в 1950-е годы были созданы стратегически важные и самые передовые отрасли оборонной промышленности, в том числе по направлениям радиоэлектроники, ракетной техники, автоматизированных систем управления, средств связи и передачи данных. Были созданы сотни конструкторских бюро и сформированы тысячи исследовательских лабораторий. Советскую оборонную промышленность 1950–1960-х отличала подлинно научная организация труда и не использовать этот потенциал было глупо. И сейчас Косыгин с новым правительственным «мозговым центром» попытался привести в некий баланс задуманное в шестидесятые, привнеся в них послезнание из будущего. Ведь без реформированной экономики у страны не было будущего. Это он как хороший экономист отлично понимал, а неудачи только утвердили его в верности планирования.
Именно поэтому Косыгин примкнул к «обновленцам». Без застрельщиков с верхов партии прогнуть систему партократии и номенклатуры было невозможно. Она съест любые благие начинания. Типичный советский руководитель — это функционер, чиновник, в совершенстве владеющий правилами аппаратной игры. Он не очень образован, подча, несмотря на диплом о высшем образовании, почти безграмотен, марксизм знает в объеме «Краткого курса» и сталинской политграмоты, нетерпим к инакомыслию и новым идеям. Непривычен к ответственности и не любит ее. Но именно через этих функционеров, по вертикали от начальника к подчиненному шла координация всех усилий по построению советской централизованной экономики.
Вот и сейчас на совместном заседании застрельщиками оппозиции реформам выступили партийные бонзы из ЦК. Они боялись утратить тотальное управление экономикой. Зайти слишком далеко по пути внедрения рыночных механизмов. Тогда аппаратчиков запросто отодвинут от реальной власти. И у них перед глазами был наглядный пример недавней «Пражской весны». Только вот как раз внутрипартийные группировки в том будущем в итоге и погубили Союз, а вовсе не проблемы в экономике.
Не особо отставал от партийных Байбаков, который жаловался на проблемы, что вставали перед Госпланом. На ухудшение управляемости предприятиями при использовании старых методов централизованного планирования. Да и Тихонов не упустил момента пнуть ПредСовмина, обратив внимание на обнажившиеся в ходе реформы недостатки:
