3.
Когда без пяти десять за мной заехал армейский джип из Центра, я успел уже позавтракать и даже немного устать ждать. Солдат-водитель подниматься ко мне не стал, а просто заглушил мотор и устроился у машины, облокотившись на капот. Ну, да мы не гордые – я спустился вниз и протянул солдату полученное вчера извещение. Он кивнул, посадил меня рядом, впереди, и мы поехали по уже знакомой дороге в Центр. Встреча состоялась в другом здании, не в том, где нас с Антоном допрашивали. Этот дом скорее напоминал частный, разделенный на квартиры. Раньше скорее всего так оно и было, но теперь квартиры переделали в кабинеты, а в подъезде установили пост с дежурным. Водитель передал меня дежурному, тот связался еще с кем-то по рации, и буквально через минуту вниз по лестнице спустился боец, позвавший меня идти за ним. Мы поднялись на второй этаж, и сопровождающий меня стукнул в первую же дверь направо. Из-за двери откликнулись, я вошел в кабинет, а солдат удалился, прикрыв дверь за собой.
Мне навстречу из-за стола поднялся доктор Шмидт, подошел, пожал руку, и пригласил меня присаживаться. В кабинет была переоборудована достаточно большая гостиная, с тремя большими окнами с тяжелыми занавесками на карнизах. Гостиная надо сказать была роскошно обставлена: мебель из темного массивного дерева, пара стульев, большой стол, солидно заваленный бумагами, но с несолидным небольшим ноутбуком посередине. Я уселся на удобный стул с подлокотниками, Шмидт вернулся на свое место за столом, и прикрыл компьютер.
–
Господин Кранц. Можно же просто Андрей? – получив мой кивок в ответ, доктор продолжил. – Я вам обещал, что мы пообщаемся, но к сожалению смог сдержать свое обещание только сегодня. Надеюсь, у вас все в порядке? По быту нет нерешенных задач?
–
Все в порядке, вернулся в свою комнату, восстановил документы, вот жду только решения своей судьбы.
–
В смысле? – слегка растерянно переспросил доктор Шмидт. Мне показалось, что он меня даже особо не слушал, а думал о чем-то совсем другом.
–
В смысле службы. Не очень люблю на месте сидеть, хочется уже работать.
–
Аааа, это. Это решится, конечно, Весьма скоро, я полагаю. Я вас услышал, постараюсь со своей стороны ускорить решение. И в самом деле, у нас сейчас любой человек на счету.
–
Спасибо. – я сделал паузу, ожидая услышать настоящую тему разговора.
–
Доктор тоже пару секунд помолчал, поворачивая в руке простой карандаш, затем начал говорить.
–
Андрей, не буду ходить вокруг да около. Я полагаю, мы с вами достаточно взрослые люди, чтобы говорить начистоту.
Я лишь кивнул в ответ, не комментируя нашу взрослость. Ага, обожаю такие вот начала разговоров, прям предвкушаю кучу позитива.
–
Так вот, я хотел бы поговорить о вашем так называемом даре. У вас же есть дар, верно?
–
Да, верно. – неслабо удивился я. Не помню чтобы я ему об этом рассказывал. Впрочем, о моем "даре" знали многие, секрета тут особо никакого небыло. Да и не такая уж и редкость, как оказалось, этот дар.
–
Да. Вы можете мне его описать, кратко? А то до меня дошли слухи, но я предпочитаю получать информацию из первоисточника, если такая возможность есть.
–
Конечно. Если коротко – я получаю информацию о грозящей мне опасности. Ну, для себя я ассоциирую это как красную лампочку в голове, но это наверное не так. Я просто понимаю, что мне грозит опасность. И могу понять, серьезная опасность или нет. Больше увы ничего – ни какого рода опасность, ни откуда она исходит… Так, общая тревога.
–
Да. – остался удовлетворен моим ответом Шмидт. – Вы разумеется в курсе, что есть и другие люди с разными… Скажем, особенностями. Я не люблю слово "дар", как все этот феномен называют, и вы позже поймете, почему. Так вот, такие особенности как у вас тоже уже задокументированы. Всего, скажем, на данный момент мы насчитали около семи разных особенностей, у примерно тридцати людей. Разброс, как оказалось, все же невелик. Почти все особенности завязаны так или иначе на предчувствии, или на предсказании, если угодно. Есть правда одна удивительная – способность разучивать движения, осваивать двигательные навыки, которые до этого были человеку с этой способностью совершенно незнакомы. Ну то есть, человек может за день-два научиться очень хорошо танцевать, хотя раньше не особо и умел, или вовсе не умел. Такая способность пока зарегистрирована всего у двоих из тридцати.
–
А такая как у меня? – вставил я вопрос в образовавшуюся короткую паузу.
–
У семи. – сразу ответил Шмидт. Все он отлично знал о моей "способности", конечно. – С различными вариациями, конечно. Двое из семи кстати могут определить направление, с которого идет опасность, если вам интересно.
–
Конечно интересно. Я вообще слышал версию, что эти дары… то есть способности являются тренируемыми.
–
Ну, такие слухи ходят, но исследованиями это не подтверждено. Так вот… Вы сами как объяснили себе природу "дара"?
–
Я думал на эту тему. Конечно, точно я не знаю, но полагаю, что заражение в силу каких-то причин подействовало на меня не так, как на других. И сделало мне лучше, вместо того чтобы сделать хуже.
–
Да, это достаточно… простое объяснение, но оно очень близко к тому, что знаем мы. Чего мы НЕ знаем – так это почему некоторые, редкие люди подвергаются именно вот такому вот воздействию заражения. Мы как могли обобщили знания о тридцати известных нам персонах со способностями. И не нашли ничего общего. Есть и умные, и глупые. И курильщики, и нет. Разные национальности. Разные истории болезней до заражения. Совершенно разные возраста: от детей до стариков. В общем, пока получается рандом.
–
Но вы вряд ли на этом остановили исследование?
–
Нет, разумеется не остановили. И выяснили кое-что интересное. И вот сейчас я попрошу вас быть особенно внимательным. Мы не знаем, что вызывает такое вот выборочное снабжение людей сверхспособностями, но знаем, как это выглядит физиологически. А именно: выглядит это как небольшая опухоль в мозгу. В различных отделах мозга, у разных людей. Именно эта опухоль и изменяет некоторые функции мозга.
–
Иии… Как вы это выяснили? – спросил я, не будучи уверенным, что ответ мне понравится.
–
Методом вскрытия, разумеется. Но не надо драматизировать: кроме вас на этой Базе было еще два человека с даром. Они оба умерли, и поверьте мне, мы тут не при чем. Одного убили бандиты, он был в конвое, еще до вас. Один умер сам, от старости и болезней, на семьдесят четвертом году. Остальные люди со способностями находятся далеко от нас. И мы конечно не уверены, что они до сих пор живы.
–
И что вы еще узнали, после вскрытия?
–
Сейчас мы подходим к самому главному. Мы узнали, что опухоль растет. И я скажу вам прямо, конечный результат ее роста вполне предсказуемый. Это плохая новость. Но есть и неплохая: опухоль является в принципе операбельной. И в Центре есть и врачи, и оборудование для такой операции.
–
То есть вы хотите сказать, что у меня в голове растет опухоль, которая меня убьет со временем? – медленно, пробуя слова на вкус, проговорил я. – И именно это и есть мой дар?
–
Теперь вы понимаете, почему я не называю это даром? Не такой уж и дар, получается… Однако, никакого фатализма. Как я и сказал, двое других умерли от разных причин, и мы помочь им не смогли. А вот вам – можем. По мнению врачей, успех такой операции превышает семьдесят процентов. То есть, шансы в вашу пользу.
–
А время? Можно определить, сколько опухоль еще будет расти, пока не прикончит меня?
–
