— Куда выходит?
— На небольшой уступ на склоне, приблизительно на десять метров выше устья штольни. Судя по данным моего сканирования, снаружи его не видно. Скорее всего он замаскирован растительностью. Шахту не использовали десятилетиями.
— Она вообще проходима?
Последовала секундная пауза.
— Есть вертикальные участки. Местами сужения. Обычный человек не пройдет. Для тебя, с твоими текущими физическими данными четвертого круга, задача вполне посильная. Для Михаила тоже, если сервоприводы его кибра все еще функционируют. Костюм должен компенсировать то, чего не хватает мускулатуре.
— Что на выходе? — продолжал я сыпать короткими уточняющими вопросами.
— Неизвестно. С высокой долей вероятности — решетка. Их обычно ставят на выходе вентиляционных шахт. Точно узнаешь только на месте. Возможно, придется импровизировать.
Я повернулся к Михаилу.
— Есть путь. Вентиляционная шахта, ответвление от одного из технических проходов. Выходит на уступ, метров на десять выше входа в штольню.
Михаил прищурился.
— Откуда данные?
— Майя скачала из архивов ядра. Шахта старая, резервная. Есть вертикальные участки. Сервоприводы кибра потянут?
Он сжал и разжал кулак левой руки. Тихо прогудели приводы, издав звук, похожий на мурлыканье кошки. Конечно, если бы кошка весила под сто пятьдесят кило.
— Потянут. А что в конце?
— Скорее всего, решетка. Но она должна быть прикрыта кустарником. Если будем действовать тихо, Жнецы ничего не заметят.
— Хреновый план, — произнес он без особого энтузиазма. — Но другого, похоже, нет. Показывай дорогу.
Мы развернулись и двинулись обратно — мимо оплавленных стен и турелей, к тому самому техническому проходу с низким потолком, через который я лез, обходя последнюю из них.
Указания Майи звучали сжато и четко: «Левый поворот. Двадцать шагов. Короб на стене — за ней лаз.» Я шел первым, Михаил — за мной. Его кибр скрежетал по стенам в слишком узких местах, и каждый раз мы оба замирали, прислушиваясь, к активности в штольне. Не услышал ли враг, притаившийся снаружи? Со стороны это больше смахивало на паранойю. Но паранойя в таких делах не недостаток. Паранойя — это то, что может сохранить жизнь.
Шахту мы нашли там, где и сказала Майя: неприметная дыра в стене, полускрытая за ржавым вентиляционным коробом. Я отогнул трухлявый металл голыми руками — четвертый круг позволял такие фокусы, — и заглянул внутрь. Темнота. И слабый, но ощутимый сквозняк. Воздух пах землей и чем-то горьковатым, растительным. Живым. Значит, выход точно не замурован наглухо.
— Тесновато, — оценил Михаил, посветив внутрь фонарем кибра. Луч выхватил мокрый камень, ржавые скобы — и уходящий вверх вертикальный колодец.
— Переживешь.
— Я-то переживу. А вот мой кибр может застрять.
— Тогда вернешься назад и будешь ждать начала вечеринки у выхода.
— Ты шутишь? — Михаил нахмурился.
— Нет. Других вариантов нет. Вперед. А там видно будет.
Я полез первым.
Подъем занял минут пять. Или десять. Время в каменном кишечнике текло как-то иначе. Оно отсчитывалось руками, которые хватались за скобы, ногами, упиравшимися в мокрый камень, и дыханием — моим и Михаила. Его кибр скрежетал и гудел при каждом перехвате, сервоприводы работали на пределе, компенсируя вес брони. Дважды я слышал, как он сдавленно ругался сквозь зубы, когда плечевые щитки заклинивало в сужениях. Но по итогу он все-таки пролезал. С трудом, но пролезал.
Вертикальный участок оказался самым тяжелым. Скобы местами проржавели насквозь и крошились под пальцами, как мокрый сахар. Одна выдержала мой вес, но согнулась под Михаилом — он повис на одной руке, кибр взвыл, сервопривод правого предплечья заскрежетал так, что у меня зубы свело. Я машинально протянул вниз руку. Михаил с сомнением на нее посмотрел, но все-таки ухватился, готовый в любой момент разжать захват. Я до боли стиснул челюсти и потянул.
В какой-то миг мне показалось, что я не справлюсь, что рука вот-вот оторвется. Но тут подключилась Майя. Я почувствовал щедрый всплеск зет-энергии, молнией прошедший по руке. И тут же рванул вверх. В следующую секунду Михаил уже прочно стоял на ступеньках и сверлил меня удивленным взглядом. Ни слова не сказав, я развернулся полез дальше. Время поджимало. Сейчас было не до задушевных бесед.
Вскоре шахта наконец-то пошла наклонно, почти горизонтально, с легким уклоном вверх. Воздух стал свежее. Я отчетливо почувствовал запахи хвои, прелой листвы и сырой земли. А еще я увидел свет. Слабый, серый, едва различимый. На улице рассветало. И эта долгая, почти бесконечная ночь, наконец-то подходила к концу.
Оставался последний рывок. Самый важный. И самый сложный.
Глава 29
— Двенадцать метров до выхода, — предупредила Майя. — Двигайтесь предельно осторожно.
Я замедлился. Михаил, глядя на меня, тоже. Последние метры мы ползли, стараясь не задевать стенки и не греметь оружием.
Ага. А вот и решетка.
Я увидел ее в сером предрассветном свете — чугунная рама с вертикальными прутьями толщиной в палец, вмурованная в бетонное кольцо, опоясывающее устье. Она была старая, покрытая наростами ржавчины и мха. Сквозь прутья виднелось небо, мутное, набрякшее предрассветной влагой, и темные ветви какого-то кустарника. Густого, плотного и непроницаемого для внешнего взгляда.
Я приложил ладонь к прутьям. Покачал. Конструкция держалась крепко — ржавчина практически не затронула крепления.
— Жало, — буркнул я себе под нос. — Без вариантов. Главное, не наделать шума.
— Вполне может сработать, — тут же откликнулась Майя. — Минимальная мощность, точечное воздействие. В этом случае можно обойтись без вспышек. В предрассветных сумерках за кустами визуальный эффект будет минимален. Да и внимание неприятеля сейчас сосредоточено на входе в штольню. Так что шансы обнаружения довольно низкие.
— Низкие — это не нулевые, — задумчиво пробормотал я и тут же поправил себя: — Хотя, идеальных условий никогда не бывает.
Будем работать с тем, что есть. Искать другие варианты просто нет времени.
Михаил замер позади, в метре от меня, стараясь не делать лишних движений. Кибр мог задеть стену шахты и привлечь внимание Жнецов.
— Решетка, — прошептал я. — Буду резать. Держи, чтобы не упала.
Он кивнул и осторожно придвинулся ближе. Вдвоем нам еле хватало места. Он протянул руки вперед и ухватился за центр решетки. Пальцы кибра сомкнулись на металле беззвучно. Сервоприводы перешли в стелс-режим — ни гула, ни вибрации, ни единого шума. Просто мертвый хват. Михаил хорошо знал свое дело. Теперь мне стало понятно, почему у него позывной Призрак.
Я сосредоточился. Левая ладонь — к верхнему правому креплению. Жало Дорхана активировалось почти неощутимо. На это раз не было ни рева, ни свиста, лишь тихое, злое шипение, как будто разъяренная гадюка выдыхает сквозь сжатые зубы. Тонкий, раскаленный луч — не толще швейной иглы — коснулся металла. Чугун покраснел, потек, обмяк. Запахло каленым металлом. Я вел луч медленно, не торопясь, срезая прут у основания. Один. Второй. Третий.
— Кстати, — заявила Майя вполне будничным тоном, как будто мы не сидели в каменной кишке над головами десяти убийц, — у тебя снова почти полный запас зэн. При активации портала произошел колоссальный выброс зет-энергии. Часть я успела аккумулировать. Девятнадцать тысяч триста двенадцать единиц, если быть точной.
— Отличная новость, — мысленно прошипел я.
— Я стараюсь, — подмигнула Майя и исчезла.
Четвертый прут. Пятый. Решетка ослабла, и Михаил перехватил ее поудобнее, пока я дорезал последние крепления. Левое нижнее поддалось с тихим щелчком — Михаил мгновенно прижал раму вбок, не дав ей качнуться. Теперь правое нижнее. Луч шипел, металл подавался и стекал по бетону. Готово.
Решетка обмякла. Теперь это был просто кусок металла, больше никак не связанный со стеной. Михаил, медленно и плавно, как хирург, опускающий скальпель, затянул ее внутрь шахты и положил на пол. Ни звука. Ни скрежета. Только его тихий выдох.
