Ликвидаторы (СИ) - Грохт Александр

Тварь не шевелилась. Можно было бы принять её за мёртвую, но нет — бока и жирный нарост на спине регулярно вздымались, испуская те самые волны дрожи и тот запах, что удивил меня ещё при входе.

Внутренне сжавшись, я вышел из тени и подошёл ближе. Туша никак не отреагировала. Странно — но надо пользоваться моментом.

Я прошёлся вдоль стены, считая кучки. Девять. Плюс детская обувь — десять. Может, больше: что-то могло сдвинуться, перемешаться. Кормушка, а не подвал. Но зачем?

Зачем кто-то кормит его людьми?

Я остановился над одной из куч. Военные берцы, добротные, почти новые. Рядом — разгрузка, из кармана торчит смятая пачка сигарет. Кто-то из бойцов. Может, тот, кто начал задавать лишние вопросы. Может, просто не угодил. Но в любом случае — бредятина.

Кто-то знал про Оно. Спускал вниз живых людей и уходил наверх. Деловое партнёрство, надо же. Вот только мне непонятно, зачем этот союз нужен самой твари. Её боевые возможности я оценил ещё при первой встрече — монстр без труда мог сожрать тут всех сам. Не думаю, что у людей Полковника нашлось бы что-то, способное ему навредить. Даже не приближаясь вплотную, я видел: толщина бронепластин на торсе — не меньше пяти сантиметров, местами они заходили одна на другую, как пластины средневековых лат. Оценить масштаб было несложно.

И тут пазл сложился. Всё лежало на поверхности. Один человек пришёл сюда — и внезапно остался, захватив власть. Зачем? Поддержку военных он мог получить в любом случае. Если только… если только его настоящим заданием было ликвидировать верхушку и захватить чёртову бомбу. И он скармливает людей твари — вероятно, ещё и использует её как инструмент запугивания несговорчивых.

Похоже, этот кто-то — а подозревал я Полковника — наведывался сюда совсем недавно. И зачем-то скормил монстру вояку прямо в полной снаряге. Почему не раздел? Я нагнулся над разгрузкой, разгладил именную ленту. «Майор Д. Герасимов». Чёрт. Ну конечно.

Из пачки сигарет торчал клочок папиросной бумаги. Почти незаметно — но любой курильщик скажет: сигарета сама собой не вываливается. Я вытянул пачку из подсумка, открыл. На развёрнутой сигарете, выпавшей в ладонь, — строчка цифр и букв, на первый взгляд бессмысленная. И одно слово: «Варшава». Пароль. И какой-то код.

Майор, видимо, знал, что его скормят монстру. И единственным доступным ему способом постарался сохранить информацию — для кого-нибудь. Что ж, будем считать, что для меня. Пачка перекочевала в мой карман.

Стоять так близко к муту было страшно до жути. Но какая-то внутренняя уверенность подсказывала: сейчас тело не опасно, сознания в нём нет. Оно просто функционирует. Питается.

Я уже собирался уходить — оставаться здесь было верхом глупости, с какой стороны не глянь — когда с боком туши что-то произошло.

Я не сразу понял. Просто заметил краем глаза: поверхность изменилась. Не там, где голова, не там, где торс — сбоку, где тёмная плоть переходила в бесформенное, растёкшееся по полу. Эта граница двинулась. Напряглась. Начала выпячиваться наружу — словно кто-то изнутри надавил ладонью на плёнку.

Я не шелохнулся.

Выпячивание росло. Обрело форму — продолговатую, смутно похожую на человеческую. Сначала округлый бугор, потом — что-то с намёком на голову, на плечи. Плоть тянулась, расходилась, обнажая тёмную слизистую поверхность того, что выходило наружу.

Оно отпочковывало.

Фигура отделилась почти беззвучно — влажный тихий звук, не громче, чем ладонь, плюхнувшаяся в лужу. Упала на колени, потом на четвереньки. С головы до ног её покрывала чёрно-серая слизь — густая, тягучая, медленно стекавшая вниз. Под ней угадывались очертания тела: спина, рёбра, лопатки, длинные пальцы.

Я прижался спиной к стене. Не убегал. Просто смотрел.

Слизь начала меняться прямо на глазах — быстро и неприятно отчётливо. Поверхность уплотнялась слоями: сначала внешний, тонкий, потом глубже. Слизь переставала блестеть, матовела. По ней ползли странные морщины, складки — и вдруг стало понятно, что это не морщины. Кожа. Настоящая человеческая кожа, проступающая снизу.

Сначала на спине. Потом на руках — по кистям тонкими венами. Волосы появились последними: сначала тёмная поросль, потом настоящие пряди, мокрые, слипшиеся. Тёмные. Короткие.

Фигура всё ещё стояла на четвереньках. Подняла голову.

Я увидел лицо.

Оно формировалось прямо при мне — словно скульптор работал изнутри, надавливая в нужных местах. Лоб, надбровные дуги, нос. Губы — сначала бесформенные, потом чёткий контур. Веки. Подбородок.

Это было лицо Герасимова. Нового агента Оно — инструмента, которого тварь вырастила, чтобы ходить среди людей.

Последние детали ещё затягивались кожей, уши ещё не приняли окончательную форму — а фигура уже зашевелилась. Встала. Сначала неловко, как человек после долгой болезни: ноги подгибались, движения были нечёткими. Несколько шагов вдоль стены — шаткие, неуверенные. Остановилась. Снова шаг. Ещё один.

Потом наклонилась над одной из куч.

Медленно, изучающе. Пальцы — уже почти человеческие, с нормальными ногтями — коснулись ткани, подобрали разгрузку, встряхнули.

Я не дышал. Смотрел. И боялся, первый раз за кучу времени мне было страшно просто до усрачки, практически до того же состояния. что охватило меня когда то в дверях квартиры, где я увидел своего первого зомби.

Человек, по другому его уже было сложно назвать, держал бронежилет перед собой — и в этом жесте было что-то настолько обыденное, настолько привычно-человеческое, что по хребту прокатилась холодная волна. Просто человек, поднявший с пола свои вещи. Просто кто-то, собирающийся одеться.

Только что рождённый из тела чудовища. Только что облитый с головы до ног чёрной слизью. Только что сделавший первые нетвёрдые шаги.

И уже почти неотличимый от любого, кто мог встретиться мне наверху, в коридорах Ривендейла.

Я медленно прижал большой палец к кнопке рации — и замер. Пробить перекрытие то, что, как я надеюсь, уже стоит и наведено на Ривендейл — не сможет. Глупо просто так тратить единственный залп.

Туша за спиной у полностью оформленной фигуры всё ещё дышала своими волнами, готовая к рождению новых копий. На ее боку принялось набухать следующее слизистое образование, правда, какое–то маленькое. Решив, что с меня хватит на сегодня хорора, я быстро двинулся по коридору назад, обдумывая изменения плана.

Так. Нужно добраться до пленников и срочно эвакуировать отсюда Аню. Где пленники — я не имею ни малейшего понятия, так что нужен «язык». Надеюсь, те двое за закрытой дверью — обычные люди, а не переделанные монстры.

Мне повезло. Эти идиоты зачем-то вышли из своего укрытия и теперь стояли ко мне спинами, глядя в глубь коридора. Лучшей позиции не придумать.

Разговаривали вполголоса — о чём-то своём, не служебном. Один курил, опираясь на перила, второй переминался с ноги на ногу. Расслабленные. Привыкшие к тому, что в подвальном коридоре никого не бывает.

Я зашёл сзади.

Первого взял за шею раньше, чем он успел докурить. Короткое резкое движение — сухой щелчок позвонков. Он даже не понял, что произошло. Второй успел дёрнуться, успел открыть рот — и тут же получил прикладом «Фолдара» по зубам. Я тут же перехватил его за горло и сжал, давая понять, что от смерти его отделяет одно моё решение. Кровь из разбитых губ и носа лилась ручьём, стекая по моей кисти.

Не отпуская глотки, я затолкал его спиной вперёд в соседнее помещение — небольшую комнату с двумя стойками мониторов, дающих неплохую картинку с большей части двора и частично — из внутренних помещений. Пленных в кадре не было.

Я отпустил горло. С передавленной трахеей отвечать на вопросы затруднительно.

Парень рухнул на пол, кашляя и держась за шею, на которой уже набухали красные полосы от моих пальцев.

— Значит так, — сказал я тихо, садясь на корточки и глядя ему в глаза. — У меня мало времени, у тебя — ещё меньше. Пленники. Где?

Он смотрел на меня мутным взглядом. Соображал.