— Дерьмо! Этих козлов голыми руками передушить можно.
— Ха-ха! Я наводил о вас справки. Очень лестная характеристика! Живая машина убийств. Так вас назвали. Да! Так вот. Начальником вспомогательной полиции должен был быть безупречный, верный, надёжный, энергичный украинец. Таким был признан некто Конык, который прибыл в Харьков с Западной Украины и был членом ОУН. Почему был? Потому что убрали вовремя. Организовал несколько демонстративных прохождений полицейских отрядов с оркестром, исполнением украинских песен и гимна «Ще не вмерла Україна». Идиот! Но дело сделал. Создал двадцать один полицейский участок.
— К чему это все вы мне рассказываете?
— Среди командного состава полиции немало украинских националистов — выходцев с Западной Украины, а рядовой состав набирался из военнопленных красноармейцев и местной украинской молодёжи. Сейчас сформированные полицейские подразделения Харькова переброшены на фронт в направлении Изюм — Красноград для ликвидации прорыва Красной Армии, а вот камрадов с Западной Украины я выпросил себе и не прогадал… Откровенно сказать… я вас ожидал.
— Да-а?
Кивнул. Закурив сигарету, по столу подсунул пачку ближе к Юнгу. Тот отрицательно помотал головой. Диц пожал плечами, прищурился. Решившись, предложил:
— Давайте заключим сделку? Вас подведут к разведгруппе, а дальше все в ваших руках. Их всего пятеро, и среди них имеется раненый.
— Ваш гешефт?
— Разведчиков я мог бы уничтожить и без какой-либо помощи, но мне они живыми нужны. Вы можете их взять тепленькими. Это меня устраивает. Как, по рукам?
— А может, русские ушли уже?
В дверь постучали.
— Herein! [63]
В помещение вошел угловатый мужчина с резкими, будто топором вырубленными чертами лица, на котором селединами выделялись вислые усы. Одежда его имела налет национального колорита. Под пиджак надета белая вышиванка с красными кисточками тесемок у ворота.
— Вызывалы, пан оберштурмфюрер? — спросил, поедая начальство глазами, подмешав в вопрос слова на украинской мове.
Жестоко коверкая русскую речь, гестаповец повел разговор:
— Пан Кутный, вы их не упустили?
— Ни боже ж мой, пан начальник! Москали попытались в сторону фронта пролизнуть, так и мы не пальцем деланные… Я сотню своих хлопцив на пять разных частей поделил та и перекрыл ими все мало-мальски проходные места. А еще «глаза» настрополил для стороннего пригляду. Одначе… жандармерия на колесах ночью, да по проселкам! Не-е, мышь не проскочила. Ци халэпы тилькы и змогли, що из лиса в лис пэрэскочить. Хлопци нэ протывылысь. Хай!
— Добрэ, пан Кутный. — Перевел взгляд на Юнга, уже по-немецки спросил: — Ну что, этот дикарь на ваш вопрос ответил? Сидят русские на месте. Как? Беретесь поучаствовать? Только чтоб живыми…
— Черт с вами! Берусь.
— Вот и хорошо! Сейчас пройдите на наш склад, он за зданием гестапо находится. Я распоряжусь, вам подберут подходящую одежду, а я пока этого господина проинструктирую. Есть у меня задумка на ваш счет… И еще… от меня презент для дела.
В ладонь Дмитрия легла увесистая и вместе с тем компактная фляжка из серебра. Поболтал ею, ощутив наличие содержимого.
— Французский коньяк, — улыбаясь пояснил Диц.
— Зачем?
— Потом объясню. Только не пейте. Фляжка с сюрпризом…
После того, как гауптман вышел, гестаповец снова закурил. Предлагать присесть собеседнику даже и в мыслях не было. Быдло идейное! Русских они ненавидят! Сами такие же скоты грязные. Поинтересовался:
— Где они сейчас?
— За железкой Студенковский лес. Вот там и прячутся.
— Как думаешь, что они делать будут?
— Это ясно. Ночью снова попытаются железную дорогу перейти и в Будковский лес проникнуть, а из него до передовой не больше восемнадцати километров будет. К своим прорваться попытаются.
— Гут! Значит так, гауптмана лично проводишь до Будковского леса. Дашь знающего проводника, чтоб вывел на русских, а сам грамотно отвалишь прочь. Своими людьми перекроешь все проходы из леса, чтоб не смогли даже нос высунуть. Я со своей стороны маршевый батальон подгоню. Все ясно?
Вытянулся по стойке смирно, отрапортовал:
— Так точно, пан оберштурмфюрер! Будет исполнено!
— Тогда дерзай. Жду от тебя результат…
* * *
Нервы на пределе. Давно такого не испытывал, чтоб спланированное, казавшееся простым действие не получалось. Времени потратили много, а результат нулевой. Меняясь, парами целый день провели вблизи железной дороги. Кажется, можно бегом пробежать, пересечь насыпь, а там по полю еще километра полтора и выйдут к цели. Но нет! Железнодорожное полотно, будто пограничная КСП [64], охраняется. Ночью попытались к деревне заросшим мелколесьем, казавшимся глухим оврагом, пройти, нарвались на пулемет. Едва целыми уйти смогли. А в деревне непонятно откуда полицаи окопались. Несколько грунтовых дорог сходились к этой деревне, днем нетрудно было пронаблюдать за движением немецких войск на лесном участке «железки». Надежно замаскировавшись в густых зарослях, они наблюдали половину дня. Их спаситель, странный он парень, тогда высказал Карпенко свое мнение об их положении:
— Саня, мы у немцев под плотным колпаком сидим. И не выкуривают они нас лишь потому, что каким-то образом рассчитывают живыми захватить.
А то он сам не догадывается! После обеда в деревню прибыло больше десятка больших грузовиков с пехотой. Часть прибывших рассыпалась по «железке», а другая направилась к лесу, туда, где они укрывались. Какой выход? Бой принимать? Последний и решительный! Только боеприпасов мало. Поистратились. Снова Ветер с предложением влез. Мол, не дело разведке так подставляться. К западу отходить нужно, а там из леса в степь выйти и схорониться, надеясь только на то, что после прочесысания леса немцы уедут.
Разведчики отползли поглубже в лес и, поднявшись во весь рост, бегом понеслись в сторону реки. Зидьковка — речка мелкая, переправиться, а дальше степь… Только от линии фронта все дальше отходят, а с теми сведениями, что сейчас у них на руках, им бы наоборот поторопиться.
Как ни странно, получилось отсидеться, а к вечеру в лес вернулись и снова к железной дороге вышли, теперь их время наступило. Карпенко отправил вперед старшину.
Крутиков, пригнувшись, прокрался к ближайшим кустам. Было едва видно, как он осмотрелся по сторонам, присел, а потом и вовсе прилег на траву. Время шло, а старшина лишь в сторону от кустов отполз и вроде как затаился.
— Чего он там медлит? — озвучил невысказанный Карпенко вопрос Чернобров.
Взводный уже принял решение выходить из леса.
— Чернобров, бери Паничкина…
— Стоп! — остановил его Ветер. — Он возвращается.
Точно. Снова пригибаясь, движется к ним. Войдя под деревья, выпрямился в рост. Запыхался, выдохнул:
— Мины!
Твою ж дивизию! Это что, солдаты не просто лес прочесали, а еще и пространство до «железки» заминировали? Сюрприз оставили. А чистых минеров у Карпенко нет. И что?
— Я пойду, — не спросил, а утверждающе произнес Ветер.
— Сможешь?
Усмехнулся.
— Сапер ошибается один раз.
— Может, обойдем?
— Вряд ли получится, опять на полицаев нарвемся. Пойду. Ожидайте.
А что еще остается делать?
По следам старшины прошел к кусту, присел. Темновато, но работать, проход делать, все равно на ощупь придется. Так что все штатно. Вместо щупа использовал НР, с ним запросто проход в минном поле средней плотности постановок сделать без особого труда можно, естественно, при соответствующей подготовке. Мины немецкие, противопехотные. Саперы «осчастливили» точечным стандартом установок. Конфигурация как в допотопных учебниках. Не слишком усердствуя, клинком вспарывал землю.
Ших, ших, ших. Цок!
Есть. Отвалил свежий пласт дерна. Отгреб рыхлую землю. Оп! Если память не изменяет, Sprengmine 35. Осколочная, кругового поражения, выпрыгивающая мина нажимного действия. Простая и надежная как молоток. Наступишь, заденешь, выпрыгивает на метр-полтора и… пишите письма! В клочья порвет. Вывернув взрыватель, разрядил боеприпас.
