Ших, ших, ших. Цок!
Итак, это действительно было точечное минное поле. Фронтальная и тыловая линии закладки в цепочку. Промежуточная — змейкой.
Ших, ших, ших. Цок!
Фух! Холодная струйка пота стекала по хребтине. Вспотел малость, но это от неудобств и стараний тишину не нарушить. Никаких сюрпризов. Вот и насыпь, проход проделан, пора возвращаться, но что-то мешает спокойно уйти назад. И это всего лишь мысль. Его выпестованная, вскормленная в войнах и командировках чуйка молчит, как партизан на допросе у следователя гестапо. А вот если чисто на опыте опереться, он сам бы…
Стараясь не зашуршать щебнем, прополз, лег на шпалу, прижавшись к металлу рельса. Осмотрелся. Вон в тех кустах очень может быть соглядатай, ведь недаром же их у деревни через овраг не пропустили. Выждал. Дождался, когда туча затянет ночное светило, сделал рывок. Трава заглушила приземление на другой стороне полотна. Есть! Теперь по дуге обойти стремное место и выйти в тыл.
Тихий шепот разобрал уже вблизи природной засады. Двое. Значит, простые соглядатаи. В пистолете как раз два патрона осталось, потом им хоть орехи коли. Таращиться в темень смысла не было, подползать ближе — опасно. Поэтому, встав на колено, закрыл глаза и, на вытянутых руках выставив перед собой ствол, выстрелил на звук и источник чесночно-табачного запаха.
Ф-фурх! Ф-фурх!
Отбросив парабеллум и в одно касание выдернув нож, рванул к кустам. Вот они! Попал, однако. Кто-то еще пытался дернуться и стонать, но затих. Правка все же понадобилась.
Действительно, их только двое. Две винтовки, два вещмешка, подхватив которые, направился к проделанному проходу, в своих размышлениях приходя к выводу. Разведчиков пасут, но готовы пропустить в Будковский лес. Значит, там что-то намечается, но им все равно через «железку» в любом случае переходить придется, уж слишком жарко в Студенковском лесу стало, да и лес больше на запущенный парк похож.
Вернувшись, не заходя в лес, позвал:
— Выступаем. Пристраивайтесь ко мне за спину и двигайтесь след в след.
Так и пошли. Старшина Крутиков, Карпенко, несший рацию, а замыкал шествие Чернобров, на закорках тащивший раненного в ногу связиста. Как поступят преследователи, ясно. Сейчас, когда темно, даже если уничтоженный пикет обнаружат, разбираться не станут, до утра все оставят. Вот только можно быть уверенными, что в Будковский лес со стороны передовой уже подтянуты необходимые силы правопорядка, и уж они-то находятся во взведенном состоянии. Ответственный за проведение операции наверняка давно назначен.
На топокарте этот лес напоминает расплющенную кляксу зеленого цвета. В натуре, да еще и по ночной поре, эта чаща с соседним лесом ничего общего не имела. То ли так на самом деле, то ли потому что ночь, Будковский лес казался сомкнутым частыми карандашами деревьев. А еще заросли, вымахавшие выше человеческого роста. Куда ни глянь, мрак кромешный. Куда ни ступи, либо в ветвях запутаешься, либо на пень налетишь. Тишины в темноте нет, одна сплошная, чуть различимая какофония шелестящих звуков. После получаса такой муки в составе каравана хромых, косых городских недотеп на ум Каретникова наползла подспудная мысль: «Вернуться обратно». Остановился, ощущая запаленное дыхание ребят. Высказал командиру перспективу дальнейшего пути:
— За ночь мы лес вряд ли пройдем.
— Что, десяток километров не осилим?
— Не-а! Мало того, нам на тропы выходить нужно. По тропам и идти. Только чтоб не было мучительно больно, если вдруг нас ожидают, предлагаю растянуться по тропе. Я иду передовым дозором. Ты, командир, идешь в замыкании. Остальные растянуты по дистанции.
Согласился Карпенко. Чувствовал, что вымотавшись, какими они бойцами будут? Ветер вывел их на тропу и по ней повел на юго-восток. Относительно встречи с немцами все было под вопросом. А вот полчища комаров на маршруте, слетевшихся на запах пота и немытых тел, дали о себе знать сразу. У-у! Фашисты пернатые! Креста на вас нет! Но в целом передвигаться стало существенно легче. Резвей пошли, но Каретников мог положиться только на слух и обоняние, а оно его не подвело. Унюхал запах костерка и чего-то съестного на нем. Притормозил, дождался задних.
— Что? — спросил Карпенко, переводя дух.
— Впереди кто-то на костре жрачку готовит.
Принюхались все, включая раненого Паничкина. Жрать хотелось неимоверно.
— Точно!
— Проверю. Здесь ждите.
— Давай.
Дмитрия не слишком волновала предстоящая встреча с русскими разведчиками. Главное, чтоб она состоялась. Проводник довел его до большой поляны, как чудо раскинувшейся посреди непролазной чащи, сообщил:
— Все, пан начальник, на место пришли.
Юнг уточнил:
— Мимо не пройдут?
— Не! Поляна значимая. С незапамятных времен к ней все стежки-дорожки тянутся. Если они не идиоты, которые весь лес преодолевать по бурелому возьмутся, то обязательно об вас споткнутся. — Указал рукой в определенную сторону, объяснил: — По той тропе пройдете, на перекрестке примите вправо. Там вас связники ожидать будут. Либо помощь окажут, либо за подмогой побегут. Вы им только фляжку от оберштурмфюрера покажите, она опознавательный знак. Вас-то они не знают.
За козырек потянул с головы кепку, поклонился.
— Ну, так я пошел, пан?
— Иди.
Оставшись в одиночестве, Дмитрий, пока не зашло солнце, обошел поляну, выбрав место, расположился. Развел костерок, сначала сухими веточками, потом подбросил сухостой и полено, добившись ровного, жаркого пламени. Наступившая ночь подчеркнула оранжевое пламя. Пройти мимо и не заметить его невозможно. Разогрев банку каши с мясом, с аппетитом уминал ее, пока в солдатской каске вермахта подкипала вода.
Со стороны одной из тропинок послышалось шуршание веток и нарочито громкие шаги. Развеселился. И это разведчики русских? На зверя так точно не похоже. Человек. И он один. Как сидел, с места не двинулся, лишь незаметно растегнул кобуру и выложил в траву пистолет, чтоб под рукой был. Со стороны приближавшегося чужака на видном месте лежит МП-40 со сложенным прикладом.
К костру не спеша приблизился солдат в накинутой поверх одежды немецкой плащ-накидке, тоже вооруженный МП. Это был молодой, явно крепкий парень. В неярком свете костра рассмотрел его. Даже слишком молодой для разведчика. Лет эдак девятнадцать максимум. Боец, прежде чем заговорить, с интересом рассмотрел Юнга. Показалось, что даже принюхался к нему.
— Здравия желаю, товарищ старший лейтенант…
Смотри-ка, в такой темени кубари в петлицах рассмотреть смог, а ведь Дмитрий старался не слишком лицом и формой «светить», решив при знакомстве оставаться между светом и тенью.
— Тоже из окружения выходите?
— Из плена сбежал, — начал выдавать подсунутую Дицем легенду, — под Изюмом в землянке завалило, контузило, вот так в бессознательном состоянии в плену оказался.
— А мы из окружения выходим…
Подыграл:
— Мы? Вас что, много?
— Нет. Пятеро. Разрешите ребят к костру позвать? Набегались.
Дмитрий кивнул, сделав приглашающий жест, указал место за костром перед собой.
— Так я сейчас.
Когда подошли, в душе веселился, выслушивая выдуманную, шитую белыми нитками историю, рассказанную лейтенантом. Пока друг другу лапшу на уши вешали, русские делом занимались, кашеварили, раненого обихаживали. Смутило Юнга только одно. Что-то шепнув командиру, неутомимый боец, тот, кто первым к костру вышел, растворился в ночи. Шило, что ли, в заднице? Небось, осмотреться ушел. Ну-ну! Один в поле не воин.
На расстеленную тряпицу выложили продукты, сваренный в той же каске концентрат тоже немецкого происхождения. Лейтенант предложил:
— Товарищ старший лейтенант, составьте компанию.
Есть не хотелось, но вот повод исполнить задуманное без лишнего шума подвернулся.
— Можно. — В свою очередь предложил: — А что на сухую?
Из вещмешка достал фляжку, подержал на руке, как бы взвешивая. Объяснил:
