"Фантастика 2026-48". Компиляция. Книги 1-17 (СИ) - Шер Вениамин

– Когда я вырасту, я буду петь, как Эдан… Тебе нравится, как он поёт?

– Очень.

– Как ты думаешь, Эдан уже там, в святилище?

– Наверное.

– А где Белла? Я сегодня её не видел… Она что – уехала от нас?

– С чего ты взял?

Айги пожал плечами.

– Они с Хенной не любят друг друга, – сказал он, помолчав. – А мне нравится Белла. Я не хочу, чтобы она уехала.

– Она не уехала, Айги. Думаю, ты скоро её увидишь.

К счастью, гимеловая роща возле храма Вуурданы тоже не изменилась, но едва среди зарослей показалось святилище, стало ясно – что-то случилось. На поляне перед входом стояли Эдера, Кэти и Изабелла. Одетая в узкие кожаные брюки, меховую куртку и сапоги, королева выглядела так, словно долго скакала сквозь заросли. Её волосы растрепались, на щеке алела царапина. Кэти вытирала куском ткани её взмыленного чёрного коня, а старая жрица, сложив на груди руки, шептала молитвы.

– Эдан не с вами? – спросила Изабелла тоном человека, который совершенно не надеется на утвердительный ответ. Было видно, что она с трудом сдерживает рыдания.

– Нет, – растерянно ответила Хенна. – А… ты почему здесь…

– Где твой брат?!

От этого крика испуганно вспорхнула стая каких-то птиц, сидевших на ветвях старой гимелы.

– Он повёл к священному дереву жертву… Что с тобой, Изабелла?

– Жертву?! Он отпустил тайола. Твой брат не собирался приносить его в жертву!

–Откуда ты знаешь?

– Я слышала, как он уезжал… У меня были дурные предчувствия, поэтому я не выдержала и поехала следом за ним. Я знаю, где ваше священное дерево… Когда я ехала, навстречу мне попался этот самый белый тайол. На священной поляне никого не было. Я подумала, что, может, Эдан отправился в святилище, но его нет и здесь!

– Где Эдан? – расплакался Айги.

Кэти сняла его с лошади и, ласково утешая, увела в святилище.

– Боже, неужели на него кто-то напал? – ужаснулась Лилиана.

– Не думаю, – с горечью сказала Изабелла. – Тайол был без привязи. Если бы что-то случилось, он бы убежал с верёвкой на шее. Эдан просто отпустил его! Мне надо было поехать за ним раньше! Зачем я медлила? Не хотела его сердить…

Она умолкла, подавив подступившие к горлу рыдания.

– Но где же он? – в голосе Хенны явственно зазвучала паника. – Изабелла, у тебя есть какие-то догадки? Почему ты…

– Эдера, куда он мог пойти? – не слушая Хенну, обернулась Изабелла к жрице. – Ведь он же явно решил отдать себя богине! Он так страдал, что ничем не может помочь своему народу! Он считал, что обязан богине жизнью. Наверное, он решил, что, приняв эту жертву, она спасёт тут всех и этот проклятый мир!

– О чём ты говоришь? – Хенна стала белее снега.

– Возможно, она всё поняла правильно, – тихо сказала Эдера. – Недавно я расшифровала последние страницы книги Армилара. Там сказано, что этот мир будет спасён от гибели, если возрождённый из рода Сельхенвурдов пожертвует собой. Эдан потребовал, чтобы я пересказала ему всё, что сумела прочесть… Я не посмела ему солгать. Он сын веринга. Одно дело промолчать, другое – ответить на вопрос ложью. Возрождённый из рода Сельхенвурдов – Айген, сын Айгена. Айги… Ведь он же наар. Эдан сказал, что большинство древних пророчеств – ложь, что он не собирается ни говорить с кем-либо об этом пророчестве, ни тем более его исполнять. Богиня мол, как и прежде, удовлетворится тайолом. Если она мудра и справедлива, она не может потребовать крови ребёнка.

– Почему ты раньше этого не сказала?

Илане казалось, Изабелла еле сдерживается, чтобы не наброситься на старуху и не придушить ей.

– Я не думала, что он решит… Эдан обманул меня. Он посмеялся над пророчеством. Сделал всё, чтобы убедить меня, будто не принимает его всерьёз. Эдан Сельхенвурд может быть и отважным, и хитрым – как и вуурды, что водятся в здешних лесах…

– Куда он мог пойти? – перебила жрицу Изабелла. – На поляне со священным деревом никаких следов – там никого не было со вчерашнего вечера, когда прекратился снегопад. Куда у вас обычно уводили человека, предназначенного в жертву?

– К священному дереву или к пещере Атла-Вуурди. Это значит Волчья Пасть… По легенде Вуурдана живёт там, когда принимает обличье зверя. В тех местах вообще много вуурдов…

– Ты можешь представить себе это место и сделать врата? – королева вытащила из-за пояса маленький лазерный пистолет. – Мы должны поторопиться!

Илана и понятия не имела, что у Изабеллы есть оружие, право на ношение которого по законам Федерации имели лишь агенты Специального подразделения. В Федеральном Кодексе был закон, запрещающем использовать в другом мире оружие, не соответствующее научно-техническому уровню данного мира, и хотя в этой войне уже давно не соблюдались никакие законы, Изабелла не афишировала свой лазерный лучемёт. Она хранила его на экстренный случай.

– Ты собираешься убивать священных зверей Вуурданы из этой штуковины? – испуганно спросила Хенна. – Но ведь среди них может оказаться и сама богиня…

– Да, я убью любую тварь, если та намерена убить Эдана, будь она хоть обычная зверюга, хоть богиня! Мне нет никакого дела до вашей кровожадной Вуурданы! Я его ей не отдам! Чёрт возьми, мне что – на роду написано терять тех, кого я люблю? Я не хочу, чтобы и второй мой ребёнок рос, не зная отца!

На мгновение воцарилась тишина. Только Эдера не выглядела удивлённой.

– Мы не можем противиться судьбе…

– Я всё-таки попробую, – холодно перебила жрицу королева.

– Изабелла, я тоже хочу его спасти, но я боюсь разгневать богиню! – Хенна в отчаянии заломила руки. – Это оружие – чужеземная магия. Я боюсь, что может быть ещё хуже…

– Ещё хуже? Что ещё должно случиться, чтобы ты отбросила эти высокопарные бредни о гневе богини и подумала о том, что происходит на самом деле? Эдера, не медли!

– Лошадей лучше оставьте здесь, – посоветовала жрица. – Многие из них боятся совершать переход, и это может создать вам лишние проблемы.

Она сжала в руке свой линдиминовый кулон и открыла врата. Старики, дети и часть женщин остались возле храма. Те же, кому непременно хотелось принять участие в поисках Эдана (а таких нашлось немало), вскоре оказались в сумрачной лощине, среди низких, корявых елей. Большинство деревьев засохло, остальные обратились в лёд. Огромная сводчатая пещера оказалась пуста. Чувствовалось, что это место уже давно необитаемо. Вуурды не хотели жить в мёртвом лесу.

Илана сделала зеркало и вызвала на нём изображение Эдана, чтобы попытаться найти его, как она уже однажды нашла Таддеуша. Зеркало мерцало, нечто смутное, отдалённо напоминающее дерево с пышной кроной то и дело вытесняло образ Эдана, а врата ни в какую не открывались. Впрочем, неудивительно – Илана чувствовала себя так плохо, что боялась упасть в обморок. Ну почему это проклятое недомогание начинается в самое неподходящее время?!

– Надо разбиться на небольшие отряды и прочёсывать лес, – распорядился Герен. – В сторону болот можно не ходить, вуурды не любят эти места, а значит, и Эдан не мог туда пойти.

– Они часто нападают на людей? – спросил Томас.

– Сейчас, в период первого ахмара, они нападают на всё, что двигается. Самое голодное время. Но у меня такое чувство, что вуурдов в этом лесу почти не осталось. Лес Богини гибнет, дичи тут становится всё меньше и меньше, а звери чуют перемены к худшему задолго до нас, людей. Они постепенно уходят на северо-восток – там леса ещё не изменились.

– Да почему мы так уверены, что он решил принести себя в жертву? – сказал кто-то из дружинников. – Если почти все вуурды ушли…

– Ушли они или не ушли, а я уверена – с ним что-то случилось, – перебила Изабелла. – И мы должны найти его. Пока не поздно…

Хенна всхлипнула и закрыла лицо руками. Глядя на неё, Илана испытывала странную смесь сочувствия и злости. Хенна обожала своего брата-близнеца, который был связан с ней ещё во чреве матери, которого она в детстве защищала так яростно, как можно лишь отстаивать свою вторую половину. Она всю жизнь ревновала его ко всем и ко всему на свете. И прежде всего, как ни странно, к нему самому. К его внутренней свободе. К его внутренней жизни, которую он сумел оградить от всех, в том числе и от неё, так и не научившейся жить своей собственной жизнью. Возможно, Хенна и не была в этом виновата – ей слишком рано пришлось стать старшей госпожой, она слишком привыкла жить долгом перед семьёй, перед подданными. И она слишком привыкла прикрываться этим долгом, защищаясь от жизни, от необходимости искать свой собственный путь, чтобы обрести свою внутреннюю целостность, как это сумел сделать её брат. Возможно, Хенна впервые задумалась о том, насколько деспотична её любовь, её стремление остаться с ним единым целым, каким они были когда-то в утробе матери.