— Я не знаю.
— Тогда не скажу, — он обиженно отвернулся и начал наматывать свою бесконечную чалму на руку.
Я огляделся.
Площадь жила своей жизнью. Дети гоняли мяч, сделанный из мыльных пузырей (мяч лопался, дети собирали его заново), старики сидели на скамейках и курили кальяны, из которых вместо дыма вылетали бабочки. Женщины в ярких платьях торговались с продавцами, покупая воздух (я видел, как одна из них протянула монетку, и торговец завязал в платок порцию ничего). Где-то играла музыка, но инструментов не было видно — мелодия лилась прямо из стен, из мостовой, из воздуха.
И вдруг я заметил кое-что странное.
Все эти люди — торговцы, покупатели, дети, старики, погонщики — они были немного прозрачными. Совсем чуть-чуть, на грани восприятия. Если не присматриваться, не видно. Но стоило сосредоточиться, и становилось ясно: сквозь них просвечивает фон.
Кроме меня.
Я был плотным. Настоящим. Как кусок гранита в мыльном пузыре.
— Гостиница, — сказал я вслух. — Мне нужна гостиница.
— Зачем? — спросил человек в чалме, уже успевший намотать половину своей бесконечности на руку.
— Поспать.
— Так ты и так спишь.
— Вот именно, — ответил я. — Хочу попробовать проснуться во сне. Говорят, так можно вырулить в осознанку.
Человек посмотрел на меня с уважением.
— Рисковый. Ну, иди вон туда, — он ткнул пальцем в сторону узкой улочки, уходящей вверх. — Там есть караван-сарай. «У потерявшего память». Хозяин — бывший сновидец, теперь сам не поймёт, спит или нет. Найдёте общий язык.
Я кивнул и направился к улочке.
Но не прошёл и трёх шагов, как услышал за спиной знакомый голос:
— Быстро ты освоился.
Я обернулся.
Патекатль сидел на корточках у края фонтана, который я почему-то не заметил раньше. В фонтане вместо воды плескались сны. Я узнал их. Вот сон про про мою первую семью, вот — про арену Колизея. А вот — про сына, которого я не смог уберечь во время нашествия конкистадоров на Южную Америку.
— Нравится коллекция? — спросил Патекатль. — Мы собираем. У каждого сновидца.
— Вы тут всем заправляете, — сказал я. — Базар, башня, караваны. Весь город.
— Не весь, — Патекатль покачал головой. — Только та часть, которую вы нам отдаёте. Добровольно. Каждую ночь.
— Я не отдавал.
— Отдавал, — Патекатль улыбнулся. — Спишь — отдаёшь. Такова плата.
Он встал, отряхнул халат.
— Идём. Покажу кое-что.
— Я в гостиницу собрался.
— Успеешь. Вечность же, забыл?
Я вздохнул и пошёл за ним. Потому что выбора всё равно не было.
Мы прошли через базар, миновали Башню Времени, свернули в переулок, такой узкий, что приходилось идти боком. Стены домов здесь были расписаны фресками. Фрески двигались.
На одной из них всадники гнались за газелями, газели убегали, но оставались на месте, перебирая ногами. На другой женщины в расшитых платьях танцевали закольцованный танец. На третьей старик в чалме читал книгу, и буквы сходили со страниц, улетали в небо, превращались в птиц.
— История, — сказал Патекатль. — Того, что было. Того, что могло быть. Того, что никогда не случится. Всё здесь.
— Бред, — признал я.
— Это ещё что, — усмехнулся он. — Дальше интереснее.
Мы вышли к воротам. Не таким, как вход в город — настоящим, кованым, высотой метров десять. На воротах висел огромный замок. Не железный — световой. Луч света, завязанный узлом.
— Открой, — предложил Патекатль.
— Как?
— Придумай ключ.
Я смотрел на замок, пытаясь понять, что от меня требуется. Луч пульсировал, переливался, менял цвет.
И тут я вспомнил.
В детстве, в одной из старых реинкарнаций, когда мне снились кошмары, мать говорила: «Представь, что у тебя в руке ключ от любого замка. Просто сожми кулак».
Я сжал кулак.
Замок щёлкнул и рассыпался радугой.
Ворота открылись.
За ними было море.
Бескрайнее, синее, с барашками волн и чайками в небе. Пляж с золотым песком. Пальмы, склонившиеся к воде. И ни души.
— Твоё личное, — сказал Патекатль. — Никто не зайдёт. Пока ты здесь, это только твоё.
— Зачем?
— Отдохни, — предложил он. — Ты устал. Реальность, погони, миссии, Мастера. Здесь ничего этого нет. Только ты и море.
Я сделал шаг к воде.
Песок был тёплым, настоящим. Волны набегали на берег, лизали ступни.
— А ты? — спросил я, обернувшись.
Но Патекатля не было.
Только ворота, за которыми угадывался город. И тишина.
Я посмотрел на море, на небо, на пальмы.
— Красиво, — сказал я.
Но в следующую секунду персональный рай обрушился.
Разбился вдребезги.
Осколки вымышленной реальности швырнули меня во тьму, а оттуда — в знакомую комнату. Яркий свет резанул по глазам.
Я был почти уверен в том, что переместился на третий уровень сна.
Но выглядел этот уровень по-домашнему. Как моя комната внутри Бродяги. И в этой комнате собрались люди. Те, кого я почти не рассчитывал увидеть.
Глава 28
— Живой! — Джан кинулась мне на шею, обняла и крепко поцеловала в губы.
Щека у девушки была мокрой — она плакала.
Я ещё не успел толком ничего сообразить, но приём мне понравился.
— Задушишь, — улыбнулся я.
Этот уровень сна был рельефным.
Я чувствовал выпуклость подушки, вдыхал запах свежей простыни, мог потрогать клетчатый плед, которым меня укрыли. Голова дико раскалывалась.
Девушка отлипла от меня, но с кровати не ушла.
Нежно погладила по щеке.
В её глазах светилась неподдельная радость.
Я осмотрелся. В комнате находились Федя, Ольга, Демон, Маро и Лука Каримов. Дверь спальни распахнулась настежь, и въехала коляска под управлением Хасана. Коляска тихо жужжала.
— Надо бы целителя позвать, — предложил Хасан.
— Подождите, — сказал я.
И сел на кровати, скрестив ноги.
Первая радость схлынула, и я подумал о том, что надо бы проверить реальность происходящего. Вопрос в том, как это сделать. Персонажи сна, дублирующие реальных людей из моего окружения, будут вести себя безупречно. С моей точки зрения. Потому что они, эти фантомы, отражают моё представление о своих друзьях. Общие воспоминания? Всё это можно извлечь из глубин моей памяти. Физический контакт? Не смешите. Во сне я содрал в кровь ладони — и ощущал вполне реальную боль.
Мне стало не по себе.
Как жить в мире, если не до конца веришь в его существование?
Ладно. Попробуем услышать версию происходящего от тех, кого я условно знаю.
— Расскажите, что случилось, пока я спал.
Мне сунули в руку стакан с клюквенным морсом. Пригубил. Морс, как морс. Никаких фокусов. Но это ничего не значит — я ведь хорошо знаю вкус напитка.
— Ты надолго застрял в той квартире, — сообщил Демон. — Парни телепортировались по нужному адресу, Байт переместился через многомерность. Лука тоже подъехал.
— А где Хорвен? — перебил я.
— В коридоре, — ответила Джан.
— Никто не против, если я её позову?
Собравшиеся возражать не стали.
Гончая откликнулась на мысленный призыв и влетела в проём. В усадьбе биомех иллюзиями не прикрывался. Как говорится, все свои.
Убедившись в том, что контакт налажен, я отправил Хорвен в её комнату.
И повернулся к Демону:
— Продолжай.
— Оля не смогла с тобой связаться, — сказал Лютый. — Мы ждали час. Ничего не происходило. Отправили Мусаева. И он увидел вас с этим типом, за которым мы гонялись.
— Посредник, — кивнул я.
— Да, — кивнул Демон. — В общем, этот твой посредник лежал на кровати, а ты — прямо на полу. Даже рюкзак не успел снять. Скорчился на боку и спишь. Разбудить не получилось. Ни тебя, ни его.
— И что? — пока всё выглядело правдоподобно.
— Я предположила, что вы в конструкте, — вмешалась Джан.
— Правильно предположила, — одобрил я.
— Байт нашёл коробочку, — вспомнил Паша. — Она сейчас у дока на экспертизе. Но и так было ясно, что сильнодействующее снотворное. Запах стоял, как в лавке со специями.
