Одиночка. Том VI (СИ) - Лим Дмитрий

Я посмотрел на Араниса. На Иру, всё ещё без сознания. На Жигано, стоящего позади, как декорация. На белые стены пустого города. На серое мёртвое небо за их пределами. Мне хотелось домой. Ну, относительно домой.

Я протянул руку к дереву.

Мои пальцы коснулись коры.

И мир исчез.

Глава 15

Первое, что я почувствовал, придя в себя: запах. Земляной, сырой, тяжёлый, но живой. Не мёртвый, как в Пустоши, или же — свалке, не сладковато-гнилой, как у озера, а именно живой: запах влажной глины, корней, чего-то органического, что растёт и дышит.

Второе — звук. Гул. Низкий, постоянный, вибрирующий где-то на границе слышимости, как будто огромный двигатель работал за стеной. Только стены не было.

Третье — свет. Тусклый, зеленоватый, исходящий не от неба, а отовсюду: от стен, от потолка, от… да отовсюду, будто сам воздух слабо светился.

Я открыл глаза.

Пещера. Нет, не пещера — целый подземный мир.

Я стоял на краю огромной пологой чаши, вырубленной в породе. Стены поднимались вверх метров на тридцать, может, сорок, и терялись в зеленоватом полумраке. Потолок был высоким, с сводами, покрытыми чем-то, что напоминало мох. И этот самый мох — светился. Потолок, стены, выступы — всё было покрыто этими «фонариками», и от этого пространство казалось залитым призрачным лунным светом, только зелёным.

Но главное было не это.

Главное были муравьи.

Они были везде. Сотни. Может, тысячи… я не стал считать, потому что для этого нужно было быть либо героем из фильма с супер зрением, либо полным психом, который в момент переноса в неизвестное место начинает вести перепись насекомых.

Они были большими. Не «ой, какой большой муравей» большими, а «твою мать, это не муравей, это маленький трактор». Самые мелкие — с крупную собаку. Самые крупные — с лошадь. Их тела были чёрными, с бороздчатой текстурой, как будто вырезанными из угля, и отливали слабым глянцем в зеленоватом свете. Головы: непропорционально большие, с массивными челюстями, которые, даже будучи сложенными, выглядели как промышленные кусачки.

Ноги у них были толстыми, сегментированными, с утолщениями на суставах, и каждая нога заканчивалась широким плоским когтем, который при шаге вгрызался в камень, оставляя неглубокие борозды. Я видел эти борозды — весь пол чаши был испещрён ими, как дорожная сеть на карте.

Усики: две длинных, изогнутых антенны на каждой голове. К тому же, они ещё и непрерывно двигались, ощупывая воздух, пол, друг друга. Они двигались не хаотично, а синхронно, как будто каждый муравей был частью единого организма и усики были его нервными окончаниями.

Глаза… Вот глаза были самым странным. У обычных муравьёв — фасеточные, куча мелких глазков. У этих же: два больших, полусферических, тёмных, отражающих зеленоватый свет, как стекло. Они не блестели — они были матовыми, глубокими, и в них не было ни агрессии, ни любопытства. Они были… спокойными. Как глаза коровы. Огромной, чёрной, бронированной коровы с кусачками.

И они не трогали меня.

Я стоял буквально в трёх метрах от ближайшего, собачьего размера, и он проходил мимо, не повернув головы. Не изменив траектории. Не ускорив шаг. Просто шёл себе, перебирая толстыми ногами, и его усики коснувшись моего плеча, тупо прошли сквозь. Не обошли, не оттолкнулись… прошли насквозь, будто меня не было.

— Что за… — начал я.

«Хм, — раздался голос Тишины. — Не думал, что когда-нибудь вернусь домой».

Я замер.

— Домой? — переспросил я вслух, потому что мысленно сформулировать было сложнее. — В смысле… домой?

«В смысле — домой. Планета Земля. Третья от Солнца. Синий шарик с белыми облаками. Та самая. Я был здесь девяносто лет назад».

Моя челюсть попыталась упасть, но я рефлекторно её подхватил. Земля. Он сказал «Земля». Тишина — сущность, паразит, внутренний голос-комментатор, только что назвал это место домом и уточнил планету.

Нихера себе. То есть, получается, мы не просто нашли аномалию в Пустоши. Мы нашли брешь. Выход. Проще говоря — выбрались.

Из Пустоши.

На Землю. Ё-маё…

Девяносто лет назад система уже была здесь? Значит, всё началось задолго до моего попадания? Значит, я не первый? И Тишина не просто сущность, а охотник с системой? Такой же, как я? Точнее, был им.

«Отличная цепочка умозаключений, — голос стал чуть теплее, почти одобрительным. — Для человека, который выглядит так, будто его только что вытащили из стиральной машины. Да, охотник. Как ты. Как тысячи других. Система забрасывала нас в разные миры, мы выполняли задания, копили уровень, кто-то умирал, кто-то эволюционировал. Я эволюционировал. Дошёл до пика своей ветки и… перешёл. Стал сущностью. Потерял тело, потерял всё остальное, что делает жизнь стоит проживания. Классическая история успеха».

— Я не поверю, что ты когда-то был нормальным человеком… хотя, может и был, но совершенно неадекватным!

«Был. Несколько лет перевоплощения и смены тела — много что сделали с моей психикой. Да и к тому же, система дала мне стартовый класс, как и тебе. Только у меня было проще: мир был родным, полным возможностей. Затем, после смерти, меня ещё несколько раз перебросило. Теперь же… — он замолчал. — Не важно».

Я огляделся. Аранис стоял справа от меня, в трёх шагах, с Ирой на плече. Его клинок был в руке, но опущен — он не атаковал, потому что атаковать было некого. Муравьи обходили его так же, как обходили меня: не замечая.

Жигано стоял слева. Пустой, пепельный, безразличный. Его пустые глазницы смотрели на муравьёв.

И тут я осмыслил то, что должен был осмыслить ранее.

Аранис здесь. Жигано здесь, да и Воронцова — тоже здесь, хотя… на неё немного плевать.

Эльф, призванный в другом мире, в другом разломе, привязанный ко мне навыком, — стоял на Земле. Не в Пустоши. Не в разломе. На Земле.

Это не складывалось.

Призванные существа по правилам навыка — существовали только в рамках конкретного мира или конкретного разлома. Они не могли перемещаться между двумя… хм, мирами⁈

Аранис должен был либо исчезнуть при переносе, либо остаться в Пустоши, либо…

— Аранис, — окликнул я.

Он повернул голову. Лицо было напряжённым, но спокойным — лицо воина, который не понимает, что происходит, но привык не понимать и продолжать работать.

— Нас перенесло, — сказал он.

— Я вижу. Но ты здесь. Жигано здесь. Вы — призванные. Вы не должны здесь быть.

«Контракт работает как якорь, — прошептал Тишина в голове. — Интересно. Это значит, что система адаптировала старые правила к новым условиям. Раньше призванные существа были привязаны к миру. Теперь — к носителю. Ты — их мир. Ты — их разлом. Ты — их Земля. Красиво и ужасно одновременно».

— Красиво и ужасно, — повторил я вслух, и Аранис посмотрел на меня так, будто я сошёл с ума. Что, в общем-то, было недалеко от правды.

— Кому красиво? — спросил он.

— Внутреннему голосу.

— … Твоё сумасшествие прогрессирует.

«Он прав. Но не в том смысле, в каком он думает. Моё сумасшествие — не прогрессирует. Оно просто стало абсолютным».

Я отмахнулся от обоих. От Араниса вслух, от Тишины мысленно и подошёл к краю чаши. Муравьи продолжали идти вниз, по пологому склону, к центру. Их поток был непрерывным: одни шли вниз, другие вверх, неся в челюстях что-то, что я не мог разглядеть с этого расстояния. Они двигались по строго определённым маршрутам, и их тропы пересекались, образуя сложную сеть, похожую на схему метро.

Стены чаши были не гладкими. Они были покрыты… структурами. Неестественными, угловатыми, с резкими линиями. Такими же, как у руин у озера в Пустоши. Но здесь они были больше, глубже, интегрированы в саму породу. Выглядели это так, будто кто-то вырезал в камне комнаты, коридоры, платформы, а муравьи потом обросли их своим мхом и обустроили своим присутствием.

На некоторых выступах, на уровне примерно двадцати метров, я видел гнёзда. Не муравейники в обычном смысле, скорее, платформы, устланные чем-то, похожим на бумагу. На платформах лежали округлые объекты.