— Да куда ты меня тащищь, воевода? — наконец возмутилась она. — Я и сама идти могу.
Воевода заглянул за угол, прежде чем повернуть и буркнул:
— Твою ничтожную шкурку спасти хочу. Пока Кирилл не приказал стражникам караулить твою дверь. И ты успеешь уйти из детинца, если не будешь со мной пререкаться.
Бажан подтолкнул Младу вперёд и пошёл следом. Она обернулась и бросила на воеводу недовольный взгляд. Спасти он хочет… Удостоилась заботы напоследок! Если уж по-хорошему, то он не должен был говорить князю ничего. Но злиться на Бажана поздно. Странно, но мысль о том, чтобы уйти из детинца, покинуть Кирият, теперь казалась Младе не такой светлой, как перед боем. Оказывается, она давно уже перестала всерьёз помышлять об этом. Привыкла и к своей маленькой светлице, и к постоянно гомонящим кметям, и к здешним женщинам, какими бы жуткими сплетницами они ни были.
А теперь придётся бежать, как преступнице. Будто она своими руками убила Вигена. Оставить Рогла у Рысей, Ведану в темнице…
— Нет, постой! — Млада остановилась и повернулась к Бажану. — Дай хоть с сестрой повидаться. Я не могу уйти так…
Воевода раздумывал, казалось, бесконечно долго, время от времени оглядываясь, затем тяжко вздохнул и пожал плечами.
— Если тебя при этом схватит стража — помощи не жди. Я и так подставляю свою шею, чтобы тебя уберечь, хоть ты, наверное, этого и не достойна. Пойдём.
Он повернул назад. Пришлось едва ли не бежать, чтобы поспевать за ним. Несколько раз навстречу попались стражники, но только кивали воеводе, и редко кто из них бросал любопытный взгляд на Младу. Значит, распоряжения следить за ней ещё не получали. Бажан провёл её чеоех двор до знакомой уже толстой дубовой двери, погремел ключами, открыл замок и махнул рукой, призывая снова идти за ним. Точно в полусне Млада спустилась за ним по извилистой лестнице, чувствуя, как начинает стучать кровь в ушах от волнения и колыхнувшейся внутри горечи напополам с притуплённой временем болью.
Смотреть в глаза такого же, как у неё цвета, и видеть на лице с такими же, как у неё, чертами безразличие… Нужно ли? Столько лет прошло. Но она должна спросить. Узнать, как случилось так, что Ведана забыла свой род и стала любовницей вельда.
Длинный коридор с камерами по одну сторону был всё так же плохо освещён. И правда, зачем тратить факелы на то, чтобы осветить почти пустые темницы. И всё здесь казалось незыблимым, неизменным. Кажется, рассыпятся впрах города, а здесь всё останется так же, как и сотни лет назад. Так же капала вода, потрескивал от сырости огонь и вдалеке сидел унылый часовой, мающийся бездельем и наверняка мечтающий, чтобы его стража уже завершилась. Даже почудилось, что за дверью одной из них снова сидит Рогл. Но нет. Он умирает в доме Ратибора. Один, потому что, как бы ни была заботлива Переслава, вельд ей чужой. Может, он уже умер.
Млада провела ладонью по лбу, отгоняя мысли, которые норовили разорвать голову на части. А ведь казалось, что после похода станет гораздо легче и проще. Что всё закончится — хорошо, плохо ли. Но очередные заботы и беды продолжали наматываться одна на другую, как верёвка — на колодезный ворот.
По телу пробежала дрожь от промозглого воздуха подземелья. А может — от усталости.
— Пойди к Асташу. У него для вас важное сообщение, — бросил походя Бажан часовому. — Я тут пока побуду.
Тот кивнул, встал и поспешно скрылся в глубине коридора. Воевода дождался, пока вдалеке хлопнет дверь темниц, и двинулся дальше. Только на мгновение задержался у одной камеры и прошёл мимо. Но резкий стук в дверь изнутри заставил Бажана обернуться, а Младу едва не подпрыгнуть от неожиданности. Она остановилась, уставившись в темноту решётчатого окошка. Там поблёскивали светло-голубые глаза. Один — ещё прилично заплывший, а другой уже начинающий отходить.
— Очухался, что ли, Зорен? — больше удивлённо, чем сурово, проговорил подошедший воевода.
— Зайдите. Поговорить хочу, — прохрипел волхв и отошёл от двери. Его тяжёлые шаги стихли где-то в глубине камеры.
— Ишь чё, — качнул головой воевода и подозрительно глянул на Младу. — Как будто тебя ждал.
Он быстро нашёл нужный ключ и, открыв запор, пропустил её вперёд, в подрагивающий, точно в лихорадке, густой затхлый мрак. Млада на всякий случай опустила ладонь на рукоять ножа. Кто знает, что задумал этот паскудник… Зорен опустился у дальней стены, в пятно света, что отбрасывала единственная лучина, и скорчился так, будто мучился от невыносимой боли, обхватил руками плечи. Его богато расшитое узором широкое одеяние было отвратительно грязным, в потёках, словно жрец извалялся в нечистотах. Длинные, до плеч, чёрные волосы слиплись сосульками от крови и пота. Спёкшиеся губы потрескались, и всё лицо покрывали только вошедшие в цвет синяки.
У ног стояла миска с почти нетронутой, заветрившейся кашей и пустая глиняная кружка.
Зорен, показалось, даже с любопытством оглядывал Младу и Бажана, пока они неспешно входили в темницу, а потом тяжело сглотнул и произнёс:
— Подойди ближе, Байчёта… Или как ты теперь называешься? И ты, воевода, подходи, — он осторожно выпрямился, морщась, и прислонился спиной к стене.
Ни капли жалости не колыхнулось в душе, когда Млада смотрела на него. Он заслужил гораздо больше мучений, чем пара ссадин и выбитых зубов. И он умрёт, пусть и не сразу. Убийца её рода и собственного сына! Поднимать на него руку снова почему-то не хотелось. Как будто давнюю, но никак не заживающую рану кто-то наконец прижёг раскалённым клинком. Осталось только раздражение и блёклая злоба. А боль утихла, хоть и продолжала сидеть внутри слабо тлеющим угольком. Да и было просто противно, правду сказать. Уж как бы за жизнь не успела Млада замараться а казалось, тронь его — испачкаешься ещё больше. Даже одним воздухом с ним дышать мерзко.
— Что ты хочешь мне сказать? — Млада приблизилась к волхву и оглянулась на Бажана.
Тот остановился чуть поодаль за её спиной и, нахмурившись, принялся разглядывать Зорена.
— Хочу сказать, что не хочу больше быть вам врагом.
Воевода громко, насмешливо крякнул. Даже Млада улыбнулась, настолько дико прозвучали такие слова из уст человека, что без малого двадцать лет пил кровь у жителей этих земель. Он или окончательно тронулся умом, или задумал очередную подлость. Зорен совершенно невозмутимо встретил молчаливую издёвку и продолжил:
— Можете смеяться надо мной, но лучше послушайте. Вам надо спасать своего князя, — ни тени улыбки не отразилось в его голосе. — Иначе он скоро поотсекает вам всем головы и наколет на пики у ворот. И княжество зальёт кровью. А потом, может, пойдёт на соседние земли, потому что его безумию этого будет мало.
Зорен медленно вдохнул, и его лицо, как шрамом, на мгновение перечеркнуло мучением.
— Что ты мелешь? — выплюнул Бажан и подошёл ближе. — Будешь нас против Кирилла настраивать? Совсем за дурней держишь?
Зорен, задрав голову, пытливо его оглядел и повёл плечами, как от озноба.
— Заберите у него посох и уничтожьте. Корибут добился, чего хотел. Дело только за временем.
Вот тако просто, без предисловий и объяснений. Но от его слов по хребту пробежал колючий холодок. И сердце неровно толкнулось в груди. Млада отпустила рукоять скрамасакса и сделала ещё шаг к волхву.
— Корибут? — показалось, она где-то слышала это имя. Но никак не могла припомнить, где и как давно. Оно как будто звучало эхом из далёкого детства, выплывало из бабушкиных страшных сказок. Или песен матери? Но точно было знакомым, хоть толком ни о чём не говорило.
Зорен криво усмехнулся.
— Да. Хозяин Забвения, — и добавил, видно, заметив полные недоумения взгляды Бажана и Млады. — Хоть о Забвении вы что-нибудь знаете?.. Хорошо же живёте, раз не помните легенд предков, а ведь они о многом могли бы вас предупредить. И князь ваш, может, бежал бы в своё время с этих земель без оглядки.
— Говори толком! — прервала его Млада. — Кто что помнит, потом разберёмся.
