Сорок третий 3 (СИ) - Земляной Андрей Борисович

— Ну всё. Теперь у нас официально есть право не спать.

— И обязанность, — уточнил Ардор.

— Это подразумевается.

Полковник ткнул пальцем в карту.

— Когда запускаем?

— Через двое суток. Надо подготовить маршрут, бумаги, нужную степень небрежности и очень убедительный вид обычной армейской полурасхлябанности.

— С этим у нас, слава богам, проблем нет, — сухо сказал Деркас.

— Вот именно.

Начальник штаба помолчал, потом посмотрел на него внимательнее обычного.

— Господин старший лейтенант.

— Да?

— Если это действительно то, что мы думаем, и если на приманку клюнет не мелкий вор, а кто-то встроенный в серьёзный конструкт, дальше пойдёт быстро. Очень.

— Понимаю.

— Нет, вы-то как раз понимаете. Я это больше себе говорю. Чтобы потом не удивляться, когда батальон, а следом вся бригада внезапно окажутся в центре столичной истерики.

Ардор чуть усмехнулся.

— Поздно. Она уже началась. Просто ещё не все об этом знают.

И, пожалуй, именно это было самым точным определением происходящего, потому, что где-то далеко в Марсане герцог Зальт, уже мотал министерские нервы на свои личные катушечки, и стучал тяжёлым молотком по длинным липким пальцам.

Генштаб, контрразведка и аналитики сводили в одну систему банки, транспорт, прессу и приграничную активность, а здесь, на грубой рабочей карте батальона, среди дорог, складов, станций и перевалочных площадок уже проступало место, где большая чужая сеть, возможно, впервые решила запустить пальцы в военную логистику напрямую.

И если это подтвердится, дальше речь пойдёт уже не о заводах и не о семье.

А о том, насколько глубоко в страну успели зайти те, кто слишком долго строил себе внутреннюю систему войны.

Подготовка ложного груза заняла двое суток и, по военным меркам, выглядела образцом почти художественного вранья.

Если бы Ардор хотел устроить красивую операцию для учебного фильма, он бы собрал личный состав, нарисовал на доске стрелочки, произнёс пару бодрых слов о важности момента и назначил каждому роль с пафосом и оркестром. Но армия тем и отличается от театра, что в ней после красивых речей обычно остаются трупы, а после скучной, муторной подготовки — шанс обойтись без них.

Поэтому всё делали серо, мелко и так, чтобы даже свои не сразу поняли, где настоящая работа, а где привычная батальонная возня.

Ложный груз оформляли как комплект узлов для модернизации боевой связи батальона. Бумаги подготовили вполне настоящие — не в том смысле, что подделали безупречно, а в том, что часть маршрута и правда касалась реальных работ, реальных заявок и реальной потребности в оборудовании. Ложь, встроенная в правду, всегда живёт дольше, чем просто ложь.

Сами ящики выглядели тоже убедительно.

Снаружи — армейский стандарт: алюминиевые контейнеры, стальные уголки, маркировка «Осторожно! Эфирные элементы. Не кантовать».

Внутри всякий списанный армейский мусор в масле и заводских упаковках, от вида которого Ардор испытал почти детское удовлетворение. Поди разберись там что это и к чему.

И конечно в каждом ящике сидела маломощная пассивная метка на резонансном кристалле, молчаливая, пока её не просветят нужным импульсом с близкой дистанции. Такой маяк не ловился на обычной техномагической проверке, не светился на фоне эфирного мусора и не вопил на всю округу «смотрите, я ловушка».

В-третьих, в углы набили тончайшую пыль из меточной смеси, которую обычный человек не увидит, но любой хороший криминалист потом снимет с подошв, пола, сидений машины и дверных ручек. Выглядела она как обычный серый шлак. Смывалась только специальным составом. То есть, если кто-то полезет в ящики, следы потом поедут вместе с ним.

И для красивого финала, в одном из контейнеров вместо пустоты лежал весьма недобрый сюрприз. Плотный блок с фиксатором крышки и скрытой капсулой вязкой красящей дряни. Если открыть неправильно, вся радость выстреливала вверх и заливала лицо, руки и половину ближайшего пространства липкой чёрной гадостью, светящейся под специальным фонарём.

— Красота, — с уважением сказал Хирс, разглядывая конструкцию. — Надеюсь никого не убьёт.

— Именно поэтому мне и нравится, — ответил Ардор. — Мёртвый исполнитель — это красиво только в дешёвых романах. В работе нужен живой, грязный, напуганный и готовый к любым предложениям.

Маршрут построили тоже грамотно. Не прямой, а с лишней промежуточной точкой и вынужденной перегрузкой на узле, где гражданское и военное снабжение соприкасались достаточно близко, чтобы всё выглядело естественно. Официально — из-за ремонта моста и перераспределения нагрузки по дороге. Неофициально — потому что именно там сеть, если она существовала не только на бумаге, должна была хотя бы дёрнуть поплавком.

Слух о грузе запускали отдельно. Не приказом и не секретной телеграммой, а самым надёжным способом на свете — через людей, которые считают себя умными и потому не умеют молчать.

Для этого в цепочку включили старшего писаря тыловой секции корпусного склада, уже две недели находящегося под тихим наблюдением Хирса. Не преступник и не герой, а просто туповатый болтливый служака с привычкой «по дружбе» делиться полезной для знакомых ерундой. Ему скормили ровно столько, сколько нужно, мол, батальон Таргор-Увиса гонит что-то дорогое и капризное на северный фас обороны, и командир почему-то требует, чтобы сопровождение было минимальным и без лишней огласки.

Через шесть часов эта «ерунда», как и рассчитывали, ушла на сторону, а ещё через три всплыла в одном из узлов, где у «Сальвен-Транзит» работал диспетчер второго эшелона, внезапно заинтересовавшийся военными маршрутами сильнее, чем положено человеку его должности.

Рыба клюнула. Оставалось понять, насколько она крупная и где именно у неё начинается голова.

Груз пошёл на рассвете и не потому, что так красивее, а потому что именно в это время любая сложная система особенно уязвима. Дневная суета ещё не вошла в полную силу, ночная смена уже устала, а утренняя ещё не успела окончательно проснуться и влиться в общий ритм.

Колонна выглядела скучно до неприличия.

Пара армейских грузовиков, ремлетучка, легковая машина связи и пять человек сопровождения, если считать только тех, кто оставался на виду.

Для стороннего наблюдателя — обычная военная полухозяйственная маета, каких по дорогам страны ходят сотни в день. Не караван с золотом, не колонна спецназа и не штабной кортеж. Такую связку глаз цепляет ровно настолько, чтобы признать «да, едет армия» — и забыть.

Настоящих людей вокруг груза было больше и намного.

Два наблюдателя сидели на станции перегрузки ещё с ночи, изображая угрюмых техников, ещё трое в гражданском, на рынке у дорожного узла, где любая машина задерживается хотя бы на пять минут, отдельная пара шла на мотоцикле в стороне, не привязываясь к колонне напрямую.

Рош со своими людьми сидел глубже, на вероятных точках съёма наблюдения, Хирс держал внешний слой по гражданской инфраструктуре и уже с шести утра до тошноты изучал, кто из складских работников сегодня внезапно поменялся, кто пришёл не в своё время и кто слишком часто курит не в ту сторону.

Сам Ардор в колонну не сел.

Командир батальона, конечно, может при желании лично ехать на ящике, подперев его задницей и моральным авторитетом. Но это красиво ровно до того момента, пока кто-нибудь умный не понимает: если сам комбат торчит возле груза, значит, груз точно интересный.

Поэтому он ехал отдельно.

На неприметной штабной машине батальона без флагов, но с номером на двери, Деркасом за рулём и Хирсом рядом на переднем сиденье. Радио молчало почти всё время. Доклады шли короткими уколами по выделенной частоте.

— Первый узел пройден, хвоста нет.

— У рынка стоит машина «Сальвен». Вроде пустая.

Первые сорок километров прошли слишком спокойно, и именно это начинало действовать на нервы, потому что если сеть уже клюнула, то она должна была хоть как-то обозначиться, хотя бы движением.