Сорок третий 4 (СИ) - Земляной Андрей Борисович

Логрис, сидевший на троне под королевским штандартом, с видимым удовольствием, почти смакуя, зачитал весь список «грехов» графа. Он делал это не торопясь, давая каждому слову время отозваться в головах собравшихся в зале. Особо отметил высочайший уровень слаженности подразделения Таргора-Увира, тот факт, что молодой командир ухитрился не просто быть ярким бойцом, а создать вокруг себя работающий боевой механизм. Подчеркнул, что победы батальона были достигнуты не хаотической удалью, а системной, продуманной, и рациональной работой. Несколько раз отдельно сказал о рекордно низких потерях, словно намеренно вбивал этот гвоздь в головы тем, кто привык считать героизм и бережное отношение к своим людям вещами несовместимыми.

Когда король произносил такое, в зале сбивалось дыхание.

Генералы слушали иначе, чем придворные дамы. Штабисты — по-другому, чем молодые аристократы. Старые родовитые семьи — не так, как новая военная знать. Для одних Ардор в этот момент становился опасным примером, для других — объектом интереса, для третьих — живым укором их собственным сыновьям, племянникам и зятьям, не сумевшим вовремя стать хоть вдесятеро менее заметными.

А потом король сделал паузу, и зал мгновенно стих.

Даже шуршание тканей, казалось, притихло а улыбки на лицах замерли, словно фарфоровые маски.

— Но с особенной гордостью, — произнёс Логрис, — я хочу отметить тот факт, что капитан не дал состояться гигантской провокации Гиллара и вернул им то, что должно было уничтожить нашу репутацию. Бомба которая должна была взорваться в крупном городе, и послужить причиной обвинений нас в нарушении правил войны, взорвалась в центральном комплексе снабжения, уничтожив десятки генералов, бессчётное количество офицеров и огромные запасы техники и материально-технических ценностей, что сразу вызвало снарядный а позже и продуктовый голод в войсках, и послужило основной причиной обрушения фронта. Подвиг не только военный, но и государственный. Однако негоже герою войны вручать гражданские награды, пусть даже и весьма серьёзные. Уверен, их время ещё придёт.

Он усмехнулся, взял свиток с указом и развернул его.

Сам звук разворачиваемой плотной бумаги, сухой и ясный, прозвучал в мёртвой тишине ясно и чётко.

— По представлению руководства Корпуса Егерей поздравляю капитана Таргора-Увира майором — за образцовое командование и высокую боевую эффективность.

В зале прокатился первый заметный шёпот.

Не громкий, но вполне ощутимый. Повышение стало внеочередным, стремительным и совершенно заслуженным, что лишь усиливало раздражение тех, кто ненавидел не только справедливость, но и чужую заслуженную удачу. Кто-то кивнул с уважением, кто-то прищурился, кто-то уже мысленно считал, как быстро теперь этот человек двинется дальше и что с этим можно сделать.

— Также по результатам боевых действий ему вручается Большая Звезда Славы — за проведённые боевые операции и рекордно низкий уровень потерь личного состава. Благодарю вас, майор, за то, что бережёте людей.

И король склонил голову.

Это короткое едва заметное движение, но собравшиеся в зале знали его цену. Логрис не разбрасывался такими знаками. Он мог награждать щедро, мог быть театральным, мог любить красивый жест. Но настоящий личный поклон за сбережение людей — это уже не элемент церемонии. Это почти признание равного достоинства в рамках тех ролей, которые каждому отведены богами, кровью и государством.

А потом Логрис добил всех окончательно.

— Ну и за блестяще проведённую операцию, приведшую к ликвидации центра снабжения всей Гилларской армии, и фактическому завершению войны, жалую Таргора-Увира маркизом, с дарованием маркизата Ванкос, в герцогстве Кунар. Маркизат небольшой, но весьма прибыльный и компактный, так что проблем у вас с ним не будет, и от службы, надеюсь, не отвлечёт.

Вот тут зал уже не просто зашумел — он зажил собственной жизнью.

Будто в один миг все присутствующие вспомнили, что кроме вежливости у них есть ещё и нервы. Пожалование маркизата возносило Таргора-Увира практически на самый верхний ярус дворянской пирамиды. И это стало слишком быстро, слишком высоко и слишком заметно, чтобы публика могла проглотить такое молча. В глазах мелькала зависть, искреннее восхищение, настороженное уважение и то мгновенное понимание, которое приходит к очень разным людям одновременно: с этим человеком теперь придётся считаться по-настоящему.

Для старых родов это выглядело особенно неприятно. Они привыкли, что восхождение происходит медленно. Через браки, услуги, годы безупречной службы, сложные взаимные компромиссы, а порой и унижения, долги и всегда очень много терпения. А тут перед ними стоял офицер, ещё недавно бывший фактически никем с хорошей репутацией и весьма сомнительным потенциалом, а теперь за один короткий миг, ставший маркизом, героем войны и человеком, которому уже не получится не подать руку, даже если тебя от него тошнит.

У кого-то из дам вытянулись лица. Кто-то, наоборот, вспыхнул неподдельным восторгом. Молодые офицеры, уже успевшие хлебнуть крови, смотрели на Ардора с тем особым выражением, где смешиваются почти детская гордость за «своего» и очень мужское желание однажды оказаться на таком же месте. Статские чиновники и министры быстро прикидывали, что означают новые земли, новый титул, такая близость к королю. Старые вояки, особенно из боевых, кивали почти одобрительно. Когда человека поднимают так высоко после настоящего дела, а не за родословную — это хоть как-то примиряет их с устройством мира.

Оставалось лишь изумляться прозорливости дочери герцога, накинувшей уздечку на графа, когда тот был ещё лейтенантом и человеком с крайне неясными перспективами. Впрочем, прозорливость Альды всегда была вещью опасной и дорогой. Там, где другие барышни видели удобного жениха или красивый мундир, она, похоже, ещё тогда разглядела очень редкую породу человека, которого можно либо вовремя взять в дом, либо потом с тоской наблюдать, как он пасётся на жирных лужайках без тебя.

Конечно, это не помешает многочисленным жёнам военных и статских чиновников устроить своим мужьям мощную головомойку за то, что те вовремя не пристроили кровиночку к столь перспективному хищнику. Но это уже совсем другой разговор, домашний и очень громкий

Тем временем король, милостиво и с явным удовольствием от всей сцены, пригласил маркиза Таргора-Увира на полуденный солго.

Причём вместе с невестами.

Это стало ещё одним и, пожалуй, куда более сильным ударом. Не по военной линии, а по придворной и семейной. Королевский солго — не просто частная беседа и не просто знак внимания. Это публичная легитимация. Приглашая мужчину с невестами, монарх словно говорил всем сразу: я вижу этот союз, признаю его, одобряю и в известной степени беру под своё покровительство. Для тех, кто умел читать власть не по указам, а по жестам, это значило много.

Под восхищённый, завистливый, чуть ядовитый шёпот зала Альда и Лиара прошествовали по нему к боковым дверям. Альда — спокойно, как женщина, давно знающая себе цену и не нуждающаяся в подтверждениях этого. Её походка была ровной и лёгкой, но в этой мягкости чувствовалось то, что делает породу заметной ещё до того, как прозвучала фамилия. Она не играла в достоинство — она просто существовала внутри него, как рыба в воде. Лиара — чуть более собранно, с напряжением, заметным только тем, кто умел смотреть. Но уже без прежней скованности, с той тихой внутренней прямотой, которую успела приобрести у военных жён. В ней больше не было того растерянного трепета, с которым девушка простого происхождения смотрит на золото и власть, будто они в любой момент укусят. Теперь она шла как человек, уже знающий, что имеет право присутствовать здесь.

И когда двери закрылись за ними, очень многие в зале поняли простую вещь: история восхождения Таргора-Увира только начинается.

Полуденный солго у короля проходил не в малой столовой зале и не в одном из тех парадных помещений, где каждая позолоченная завитушка кричала о величии державы громче герольдов. Логрис умел такие вещи точно дозировать. Для официального блеска существовали трон, свита, герольды, церемониймейстеры и толпа придворных, жрущих чужую славу глазами. Для демонстрации силы — приёмы, шествия, заседания, публичные аудиенции и парады сверкающих штыков и стволов. А для разговоров, в которых решались действительно важные вещи, у него имелись комнаты поскромнее. Не бедные, разумеется. Просто такие, где золото не лезло в лицо, а работало фоном, не мешая людям слышать слова.