Сорок третий 4 (СИ) - Земляной Андрей Борисович

Он подошёл к Лиаре, взял её руку и легко коснулся пальцев.

— Дворянство вам идёт.

Потом кивнул Альде:

— А вам, герцогиня, как и прежде, идёт вообще всё на свете.

Ардору он пожал руку по-мужски, крепко, чуть дольше, чем требовал этикет.

— Идите уже, майор. Пока судьба снова не придумала, как вам помешать.

Из дворца они вышли почти оглушённые — не шумом, а наоборот, той странной тишиной внутри, которая наступает после слишком большого события.

Воздух на дворцовой лестнице был свежий, с запахом воды и позднего солнца. Внизу уже ждал экипаж Зальтов — длинный, тёмный, с мягкими рессорами, блестящими фонарями и двумя лакеями, слишком хорошо знавшими, когда надо смотреть прямо, а когда делать вид, что они ничего не замечают.

Внутри ехали молча первые несколько минут.

Альда держала на коленях руки крепко сжав кулаки, затем всё-таки повернулась к Ардору.

— Ты хоть понимаешь, что он сейчас сделал?

— Король? — спросил Ардор.

— Нет, мясник с городской бойни, — отозвалась Альда, глядя на него с улыбкой. — Конечно, король.

— Понимаю, — Ардор кивнул. — Частично.

— Он не просто дал мне дворянство, — сказала Лиара тихо. — Он поставил точку там, где другие ещё могли бы попытаться сделать вид, будто я… временная.

Последнее слово далось ей с трудом.

Альда сразу повернулась к ней, взяла за ладонь.

— Ты и до этого была не временная.

Она подняла глаза, и в этом взгляде было столько счастья и боли сразу, что Альда коснулась её щеки поцелуем.

Храм Всех Богов стоял на холме над столицей белый, многокупольный, с высокими лестницами, тихими внутренними дворами и той особой внутренней чистотой, появляющеся только там, где веками люди приходят с важными просьбами. Он не давил величием, как дворец а наоборот, успокаивал. Как будто сам воздух вокруг становился медленнее. Снизу, от города, сюда доносился шум экипажей, далёкие крики уличных торговцев, звон воды в каналах, но всё это уже казалось чужим, оставшимся внизу.

Их уже ждали.

Не потому, что Логрис, конечно же, успел дать знак. Хотя, скорее всего, и поэтому тоже. Но ещё и потому, что такие вещи в столице чувствуют раньше слов. Если король только что провёл у себя маркиза, его невест и пожаловал одной из них дворянство, храм каким-то загадочным образом начинает знать об этом прежде, чем последний слуга дворца успеет пересказать это на кухне.

У входа в главный предел, их встретил старший жрец — сухой седой человек в бело-золотых одеждах, с тонкими длинными пальцами и лицом того редкого сорта церковников, в которых нет ни сладости, ни показного благолепия, а есть только очень старая, очень спокойная внутренняя сила.

Он поклонился.

— Храм Всех Богов приветствует вас. Нам сообщили, что вы желаете совершить малый обряд обещания перед богами.

— Желаем, — ответила Альда прежде всех. Голос у неё был ровный, но Ардор, знавший её лучше, уловил едва слышное напряжение. Для неё это тоже было важно. Гораздо важнее, чем она собиралась кому-то показывать.

Их провели не в большой общий зал, а в боковое святилище обетов — круглое помещение под высоким куполом, где на мозаичном полу сияли знаки двенадцати звёздных домов, а в центре стоял низкий алтарный камень из чистого сапфира. В нишах горели лампады, пахло ладаном, воском, сухими травами и чем-то ещё неуловимым. Голоса здесь звучали иначе — не громче и не тише, а как-то весомее, будто сама форма зала не выпускала слова наружу, а заставляла их оседать на стенах.

Малый обряд был короче свадебного и не связывал окончательно, но делал уже невозможным лёгкий отказ без позора и вмешательства церкви. После него мужчина считался женихом, а женщины — его невестами перед богами и людьми. Это уже не просто обещание, а заявление миру о выборе и попытка встать между ними будет рассматриваться как нарушение воли богов.

Жрецы велели им встать треугольником вокруг алтарного камня.

Ардор — лицом к востоку, Альда — справа, а Лиара — слева.

Старший жрец произнёс древнюю формулу, сначала на старом храмовом языке, потом на ширгони. Смысл простой. Кто приходит сюда по собственной воле, тот приносит не только слово, но и намерение души, а боги особенно внимательно слышат именно такие вещи. Ни один из них троих не был особенно религиозным в бытовом смысле слова, но в такие минуты даже у людей практического склада внутри поднималось то редкое чувство, когда понимаешь: есть вещи, которые должны быть сказаны не только людям.

Потом он попросил каждого положить правую руку на алтарный камень.

Первой говорила Альда.

Голос у неё звучал чуть ниже обычного, без светской игры, очень чисто.

— Я, Альда вон Зальта, иду в этот союз без принуждения, с ясной мыслью и твёрдым сердцем. Признаю этого мужчину своим избранным и желаю перед богами и людьми пройти к браку без отступления.

Потом — Лиара.

Ей было сложнее. Она волновалась, и первая фраза дрогнула.

— Я, Лиара… — она запнулась, на мгновение зажмурилась, потом уже увереннее продолжила: — Лиара Гес, иду в этот союз без принуждения, с ясной мыслью и открытым сердцем. Признаю этого мужчину своим избранным и желаю перед богами и людьми пройти к браку без отступления.

На последних словах её голос окреп.

Потом говорил Ардор.

Он не любил ритуальные тексты и вообще чувствовал себя в таких местах слегка не по профилю. Но сейчас говорил твёрдо.

— Я, Ардор Таргор-Увир, иду в этот союз без принуждения, с ясной мыслью и полной волей. Признаю этих женщин своими избранными и желаю перед богами и людьми пройти к браку без отступления.

Старший жрец выслушал, кивнул и сделал знак младшим.

На запястья всем троим надели тонкие серебряные браслеты — знак малого брачного обета. Браслеты должны были носиться до свадьбы и снимались в момент свадебного обряда. Символ не слишком заметный для чужих, но совершенно однозначный для своих. Когда холодный металл коснулся запястья, Лиара вдруг вздрогнула — не от страха, а от неожиданной ясности момента. Всё, что было до этого, можно было ещё объяснять, называть как угодно, прятать под словами «почти», «ещё не», «потом». Теперь уже нет.

Потом жрец взял чашу с освящённой водой, окропил их руки и алтарный камень.

— Перед богами вы отныне жених и невесты. Союз не заключён окончательно, но путь определён. Нарушить его без причины значит навлечь бесчестье на имя, дом и потомство.

Он сделал короткую паузу и впервые улыбнулся — очень сдержанно, но тепло.

— А теперь, если вы не намерены испытывать терпение богов дольше положенного, следует назначить день свадьбы.

Их провели в соседнюю маленькую залу, где на каменном столе уже лежал звёздный календарь — тяжёлая книга в бронзовых застёжках, испещрённая кругами, линиями, знаками домов, созвездий и храмовыми пометками. Рядом сидел молодой жрец-астролог с чернильными пальцами и таким сосредоточенным лицом, будто от его расчётов зависело движение самих небес.

Он спросил даты рождения, родовые знаки, месяц посвящения, семейные ограничения по линиям домов и даже фазу луны на день храмового обращения. Альда отвечала быстро и точно. Лиара — чуть медленнее, но уже не теряясь. Ардор на нескольких вопросах просто посмотрел на Альду с тем выражением, которое ясно говорило: если бы его спросили, в какой день он родился, он бы ещё вспомнил. Всё остальное — уже роскошь.

Астролог долго водил тонкой костяной палочкой по кругам календаря, что-то шептал, сверял, переворачивал страницы, снова сверял. Время тянулось странно. Лиара чувствовала, как у неё снова учащается сердце, будто от этих звёздных кругов зависело нечто куда более страшное, чем дата — сама возможность быть счастливой без того, чтобы мир немедленно выставил за это счёт.

Наконец молодой жрец поднял голову.

— Наиболее благоприятный день — двенадцатый день ледохода. Союз будет крепким, дом — богатым на живых детей, путь — неровным, но с сильной взаимной опорой. Есть ещё одна близкая дата, восьмой день ледохода, но там знак слишком горячий. Для воина хорош, для дома — не лучший. Я бы советовал двенадцатый.