— От этой воды ничего плохого не начну видеть? — заколебался я, вспомнив о грядущем тринадцатилетии.
— Не бойся. Третий глаз не откроется. А вот кое-что видеть начнёшь, это правда.
— Кое-что, кое-что. Я скоро насмотрюсь на свою голову. Буду по улицам, как малахольный, бегать от комариков на воздушных шариках, — плёлся я за девчушкой недовольный предстоявшим умыванием, как Буратино за Мальвиной, и без умолку бормотал. — Всё одно, что думай, что кричи – услышит. Потом что-нибудь похуже умывания устроит.
Мы подошли к избушке и поднялись на крыльцо. Всё вокруг было деревянное, но аккуратное и очень ровное. Не увидев следов гвоздей и прочих щербинок или трещин, я подумал, что всё изначально было сделано из какого-нибудь жидкого дерева, которое впоследствии вот так ровно и гладко застыло.
— Жди здесь, фантазёр. Ну надо же, жидкое дерево, — усмехнулась Стихия и вошла в избушку на высоченном фундаменте, который я разглядел, но так и не сообразил, почему он был намного меньше основания избушки.
— Яйца высиживает, — решил озвучивать все мысли подряд, всё одно, они для девчушки были слышны, как если бы каждый раз их громко кричал.
— А вот и я, — сказала Стихия, когда принесла деревянный ковшик с водой.
— Пить или умываться? — уточнил я на всякий случай.
— Как пожелаешь.
Я напился сколько того потребовала душа, а остатками воды умылся.
— И много у вашей мамки таких стихий? — завёл взрослый разговор.
— Стихий в мире много. И все они разные. Стихия огня, стихия воды. Только я другая стихия. Я, как стихия природы. Но не родная этим мирам, а удочерённая Кармалией, — неохотно призналась девчушка.
— Ты же, вроде, помощница её? Метки расставляешь.
— Это чтобы осознала: во вселенной всё не просто так. Каждая жизнь важна. А воробей это или жук, человек или собака… Ой! Совсем забыла. Давай ковшик. Сейчас за подарком сбегаю, — сказала природоначальница и удалилась в избушку.
«Только подарков мне не хватает. Что ещё эта падчерица удумала?»
Дверь избушки распахнулась и на крыльце появилась девчушка с крохотным щенком на руках.
— Вот мой подарок. Сама Кармалию просила, чтобы и у тебя такой же был, как у всех.
…Ой! Извини. Твоя Кукла ещё не… Она сегодня ночью… Уйдёт… Сам увидишь. Я ещё и для этого воду просила… Чтобы ты всё… — о чём-то хотела сказать Стихия, но нужных слов не находила.
— Кукла сегодня умрёт? А на кой мне этот барбос-молокосос? Вместо неё на цепь и дом охранять? — расстроился я до слёз, хотя знал, что это вот-вот случится с заболевшей Куклой.
— Я же для тебя. Во всех мирах, кроме Скефия, есть такие, а в твоём… — снова запнулась Стихия.
— Что в моём?
— У всех Александров появятся такие кобельки, а если миры полностью сравняются, тогда они все издохнут. А вы потом жалеть будете… Ты хоть знаешь, как вы все… Что-нибудь в кармане есть? Фокус хочу показать, — предложила кудесница-ровесница, когда окончательно запуталась в объяснениях и пророчествах.
— Со сметаной? — спросил я сердито и начал шарить в карманах.
Кроме пятака и десятикопеечной монетки, ничего не нашлось, да и те я таскал с собой на всякий автобусный случай.
— Давай пятак, — скомандовала Стихия. — Подержи… Сам потом его назовёшь.
Я протянул монету девчушке и нехотя взял у неё щенка с мутными слезившимися глазками.
— Смотри на руки, — скомандовала Стихия и начала представление. — Миры делают такое же, но в крупном масштабе. Следи за руками.
Она крепко зажала пятак в кулачке. После этого второй ладошкой обняла кулачок с пятаком и с силой сжала пальцы вокруг него. Потом энергично затрясла руками вверх-вниз, а я увидел необъяснимое зрелище: обе руки срослись друг с дружкой кулачками так, что стало не разобрать, которая из них вокруг, а которая внутри с пятаком.
Я мигом подскочил и заморгал, пытаясь осмыслить происходившее.
— Конечно, таким можно удивить даже после живого винограда, — выразил восхищение.
— Дальше смотри, — скомандовала Стихия и коротко тряхнула сросшимися кулачками.
Руки разъединились, и она продемонстрировала два кулачка.
— Ха-ха-ха. Это мой Туман смеется, — сказал я и поймал себя на том, что уже окрестил щенка. — Это я пёсика назвал за туман в глазах.
— Смотри, дубинушка, — велела Стихия и разжала кулачки, продемонстрировав на каждой ладошке по пятаку.
— Класс, — восхитился я. — А ещё раз можешь?
— Чтобы на мороженое хватило?
— Вдруг ты свой пятак подсунула? — схитрил я.
Девчушка сложила оба пятака в один кулачок и повторила фокус. Дёрнула сросшимися руками, разделила их и снова продемонстрировала две ладошки. На каждой по два пятака.
— Опять не веришь? Можно ещё раз, — сказала она и снова сложила пятаки в один кулачок и в третий раз начала фокус.
— Теперь ангину заработаю, — рассмеялся я. — Лучше словами объясни.
Покончив с фокусами, Стихия протянула мне горсть монеток.
— Получи сорок копеек. Смысл поймёшь, когда время придёт. А сейчас тебе собираться пора. Кстати, о чём мы условиться должны?
— Тренировка должна была… А я сейчас верёвку-невидимку увижу? — вспомнил я о цели визита.
— Не только верёвку. Всё, что тебе можно, пока не подрос, всё теперь увидишь. Страшного ничего. Айда к засохшей берёзе, — позвала фокусница по имени Стиха и побежала.
— Теперь ты Стиха! — крикнул я вслед, потом покрепче прижал притихшего Тумана и рванул за девчушкой.
Когда сбежал с крыльца и проследил за зеленоглазкой, сразу увидел высоченное дерево с напрочь отсутствовавшей макушкой и одним-единственным сучком, торчавшим почти над входом в пещеру. На сучке было закреплено приспособление в виде колёсика, как от детского велосипеда. В обод колеса была заправлена верёвка одним натянутым концом опускавшаяся в ракушечную нору. А на другом конце она разветвлялась на три точно таких же по толщине верёвки.
Парой она крепилась к верхним ступеням обыкновенной верёвочной лесенки, свисавшей почти до самого лаза. А ещё одной верёвкой, провисшей серединой вровень с нижними ступеньками, потом уходила к обратно к сучку и намертво привязывалась поодаль от колёсика.
Как я понял, лесенка так страховалась, а заодно стопорилась, чтобы такие неумёхи, как я, не стравили лишние метры, или вовсе не уронили всю конструкцию в пещеру.
— А она не короткая? — спросил девчушку, когда подбежал к пещерному лазу.
— Она нормальная. Давай быстрей. Мне уже на работу пора, — поторопила подружка.
— Всё на сегодня?
— Всё, — сказала она и неожиданно чмокнула меня в щёчку. — Береги Тумана.
Озорно рассмеявшись, кудесница убежала в избушку, а я остался стоять, как истукан, недоумевая и незнакомому чувству, появившемуся после её поцелуя, и тому, как же теперь с Туманом на руках спускаться вниз.
Осторожно сунув щенка за пазуху, я подполз на спине к самому краю дыры. Затем, всё также задом к сплетённым лозам, начал спуск. Туман хоть и был мелким слепым щенком, но клубком выпирался из-под рубашки, поэтому лечь на живот я никак не мог.
— Жаль что на спине нет пазухи! — крикнул вниз, чтобы предупредить напарника о возвращении.
Когда спустился достаточно низко, чтобы получилось повернуться лицом к лианам, сделал разворот и продолжил спуск достаточно удобно и для себя, и для согревавшего живот подарка.
На середине спуска между потолком и полом меня начало раскачивать, и я поневоле замедлился. Стал крепче хвататься за поперечные переплетения.
— Что под рубахой? — подал голос одиннадцатый.
— За пазухой… И в кармане – подарки.
— За храбрость медали выдали?
Спустившись, я остановился на самом нижнем переплетении и начал раскачиваться, будто на качели.
— Пятаками наградили. У-ух! — поспешил спрыгнуть с лесенки, когда она, вдруг, ожила и начала подниматься вверх вся разом.
Подойдя к соседушке, зачарованному зрелищем уползавших лоз, я вынул щенка из-за пазухи и представил другу дрожавший комочек:
— Знакомьтесь. Это Туман Туманович. А это Александр-одиннадцатый.
