— Наверное, ты права. Такой умница не мог потеряться. Значит, и не было хозяина. — Она протянула руку. — Я не хотела тебя напугать. Иди сюда, не бойся: как Глаша решит, так и будет.
Пес не стал протестовать, дал себя погладить. Мы взялись за гребни. В четыре руки дело пошло быстро. Полкан стоял смирно, не вырывался, когда неловкое движение гребня дергало спутанную шерсть, и даже позволил прочесать себе грудь. На боках и подмышках пришлось пустить в ход ножницы, выстригая колтуны, но и это Полкан терпеливо перенес, только гавкнул возмущенно, когда я проворчала:
— Где ж ты репьев нахватал, весной-то!
Разумеется, ответить мне он не мог, да я и не ждала ответа. Когда из-под снятой крышки чугунка по сеням пошел ароматный полынный пар, пес чихнул.
— Придется потерпеть, — сказала я. — И под будку тебе Герасим полыни положит, чтобы все насекомые разбежались. Но это завтра уже, а сегодня в доме переночуешь. Такую роскошную шубу, как у тебя, за полчаса не высушить, еще простынешь.
Пес опять гавкнул, будто в самом деле понял, что я ему говорю. Безропотно залез в лохань. Намыливая его жестким серым мылом, я с тоской вспомнила современные шампуни от блох. Впрочем, и щелочное мыло вместе с полынью должны неплохо справиться. А потом пропитаю тканевый ошейник отваром пижмы, тоже хоть какая-то, но защита.
— Глаша, а про какие дела прошлые говорила Марья Алексеевна? — полюбопытствовала Варенька.
Я поколебалась. Стоило ли признаваться в чужих ошибках? С другой стороны, романтично настроенной барышне, возможно, будет полезно знать, чем заканчиваются эти романтические истории.
— Три года назад одна юная дурочка поверила мерзавцу, а он погубил ее и всю ее семью, — буркнула я.
Конечно же, она немедленно потребовала рассказать все во всех подробностях. От подробностей я воздержалась — тем более что сама знала лишь канву истории.
— Какой ужас! — ахнула Варенька. — Неужели на свете бывают такие подлецы?
— Бывают, — вздохнула я. — И он не один такой.
Не однажды девчонки рыдали у меня в лаборатории биологического кабинета, боясь рассказать родителям. Обычно виновником становился такой же юный лоботряс, но бывали и взрослые, осознанно воспользовавшиеся тем, что ровесники часто кажутся школьницам бестолковыми.
Варенька нахмурилась, а потом вдруг бросила гребень и подхватила костыли.
— Я поняла! Вы сговорились! Не было ничего такого, просто Кирилл придумал эту историю, чтобы я поверила, будто родители в самом деле желают мне добра! Мой Лешенька не такой!
Даже если я и хотела что-то сказать, не смогла бы вставить и звука в этот поток слов.
— Как ты могла! Я тебе верила, а ты! — Она шмыгнула носом и запрыгала прочь из сеней. Я не стала ее останавливать.
Полкан переступил лапами в лохани и тяжело вздохнул.
— Согласна.
Я подобрала гребень.
И подскочила от крика.
Да что в этом доме все орут! Даже Полкан: залаяв, он подскочил к двери на улицу, заскребся, продолжая лаять.
— Куда! — прикрикнула я. — Ты мокрый весь, простынешь!
Он встряхнулся, с густой шубы полетели брызги, я взвизгнула, но мой голос потерялся за грохотом и звоном стекла. Я вылетела из сеней в дом. Забористая ругань генеральши успокоила — по крайней мере с ней все в порядке. Но тут же моего носа коснулся запах дыма. Я помчалась на ругань и кашель, через несколько шагов поняла, что слышу только один голос, женский. Впрочем, нет, еще через пару шагов до меня донесся визг экономки: «Пожар, помогите!» — но исправника по-прежнему не было слышно. Неужели что-то случилось с ним?
Дым тянулся из-под двери управляющего в конце коридора. Я распахнула ее и отшатнулась: жар ударил в лицо, словно из открытой печи. По щекам потекли слезы от едкого дыма. Огонь бежал по обоям возле двери, пожирал занавески, а Марья Алексеевна лупила по ним чем-то похожим на плащ.
Я сдернула покрывало с кровати, начала сбивать огонь со стены. Из окна плеснуло водой. Пламя зашипело, поднялся густой удушливый пар. Я закашлялась в покрывало.
— Куда ты меня тащишь? — донеслось из коридора.
Ответом стал настойчивый лай.
Герасим возник в окне, поставил на подоконник ведро. Я пихнула в бок Марью Алексеевну. Та сообразила быстро, макнула в воду свою тряпку, я поступила так же, прежде чем выплеснуть ведро на стены и сунуть пустое дворнику. Мокрое покрывало расправлялось с огнем лучше — но недостаточно хорошо, пламя взлетело по стене, еще немного, и заполыхает потолок, а за ним и весь дом. Перекрытия деревянные, готовые дрова.
Марья Алексеевна, похоже, подумала о том же.
— Беги на второй этаж, кликни бабу, что с покойницей сидит, пусть поможет Варваре из дома выйти.
На подоконнике появилось очередное ведро, и опять от него почти не было толку.
— Пожар! — вскрикнула Варенька совсем рядом. Снова залаял Полкан.
Девушка встала в дверях, тяжело оперевшись на костыли, обвела комнату ошалелым взглядом. Зажмурилась, взмахнула руками, едва не свалившись.
С потолка рухнул поток. Я рефлекторно вскрикнула и тут же пришлось отплевываться: вода забила нос, полилась в рот.
— Потолок! — воскликнула генеральша.
Вопреки всем законам физики вода взмыла вверх, тяжело плеснула о потолок и опять обрушилась. Если до сих пор на мне каким-то чудом оставались пара сухих ниток, то сейчас и они промокли. Я вытаращилась на Вареньку с открытым ртом. Капризная барышня, которая даже посуду мыть не хотела, только что сотворила водяное чудо! И выглядела при этом так, словно управлять водной стихией для нее — обычное дело.
Варенька чихнула.
— Спасибо, графинюшка, — как ни в чем не бывало проговорила Марья Алексеевна. — Мне с моим огнем пожары тушить несподручно. Как и кузену твоему.
— А где он? — спросила девушка.
— За мерзавцем этим погнался, Савелием. Тот, как услышал про обыск, шарахнул огнем.
— Кирилл⁈ — вскрикнула Варенька.
— Если бы с ним что случилось, так бы резво в окно не сиганул. Савелий-то, не будь дурак, сообразил, что отставной офицер и от его магии закроется, и его самого следом размажет, так он в меня огнем кинул, а как исправник отвлекся меня прикрыть, вынес окно вместе с рамой да и помчался, куда там зайцу!
Огнем? Тогда почему он не ответил магией, когда я его обожгла? Полкан помешал, не иначе. Выходит, стоит сказать псу спасибо минимум дважды. За покусанного управляющего и за Варвару, которую он притащил вниз.
— Думаю я, не поймает его граф. — Над головой генеральши повис светящийся шар. — Боже мой, на кого мы похожи!
Мы переглянулись. У Марьи Алексеевны на чепце зияла прореха с опаленными краями, из нее торчал клок седых волос. На щеке размазалась полоса гари. Варенька выглядела чистой, но одежда прилипла к телу, ничего не скрывая. Да и я со стороны наверняка смотрелась не лучше.
— Три мокрые курицы, — хихикнула девушка.
Генеральша фыркнула, и в следующий миг мы расхохотались все втроем: пережитое напряжение требовало выхода.
— Дамы, с вами все в порядке? — раздался из-за окна встревоженный голос Стрельцова.
Варвара завизжала и запустила в него костылем. Я едва успела подхватить ее под локоть, не давая потерять равновесие.
— Утек? — поинтересовалась генеральша.
— Да. — Стрельцов старательно смотрел на подоконник.
— Уберите свет! — продолжала возмущаться Варенька. — Кирилл, как тебе не стыдно! Это просто неприлично с твоей стороны!
Я хихикнула, поднимая с пола обгоревшее покрывало. Накинула его на Вареньку.
— Пока свечи не зажжем, свет не уберу, у вас, может, глаза молодые, кошачьи, а мне в темноте и ноги переломать недолго, — проворчала генеральша. — Граф, сделай милость, скажи Герасиму, чтобы воды натаскал да на печь поставил греться. Жаль, баню поздно топить. А потом пусть окно досками заколотит, пока весь дом не выстудило. А Агафья где? Орала как оглашенная, а теперь тишина.
Я выглянула в коридор. Дверь в соседнюю комнату стояла распахнутой, внутри не было никого видно.
