— Похоже, тоже сбежала. Она-то отчего?
— От пожара, вестимо, — отмахнулась Марья Алексеевна. — Глядишь, вернется. А не вернется — скучать по ней никто не будет.
Она ловко оттеснила меня в сторону, подхватив Вареньку под локоть.
— Глаша, ты моложе, возьми у графа костыль, а то как без него. Не зашибло тебя?
— Нет, — улыбнулся Стрельцов. Исчез за подоконником, подал мне костыль, по-прежнему старательно глядя вниз.
Я протянула руку, в ту же секунду Стрельцов поднял глаза. Наши взгляды встретились, и я буквально замерла на месте. Внезапно я остро ощутила, как промокшая ткань платья облепила тело, не скрывая ничего. Ветер дунул из окна, заставив кожу покрыться мурашками, напрягшиеся от холода соски приподняли материю. Я хотела отступить, прикрыться, но не смогла пошевелиться.
В глазах Стрельцова мелькнуло что-то такое, отчего по телу пробежала волна жара, стирая ощущение холода от промокшей одежды. Он смотрел на меня всего мгновение, но этот взгляд словно прожег насквозь. Дыхание перехватило, а в животе будто вспорхнула стая бабочек.
Стрельцов резко отвел взгляд, сглотнул, и я заметила, как дернулся кадык на его шее. Его пальцы на мгновение коснулись моих, передавая костыль, — такие горячие, что я его едва не выронила.
— Благодарю, — пробормотала я, с трудом узнавая собственный голос.
— Не стоит, — хрипло отозвался граф и поспешно отступил от окна.
Я прижала к себе костыль, вдруг остро ощущая потребность во что-то вцепиться, чтобы скрыть дрожь в руках.
Стрельцов прокашлялся.
— Дамы, я уеду к Северским, чтобы не стеснять вас.
— Куда это ты поедешь в темноте? — возмутилась Варенька, кутаясь в промокшее покрывало.
— Ничего страшного, сейчас полнолуние. Герасим поможет мне оседлать лошадь.
— Какая ерунда! — Генеральша, по своему обычаю, решила не выбирать выражений. — Никуда ты не поедешь. Стеснять он будет, видите ли. А охранять кто будет? Кто поручится, что этот супостат не вернется? Он уже пытался Глашу задушить. Вернешься утром, а в доме вместо одной покойницы — четыре.
— И все с топорами во лбу, — не удержалась я.
Варенька испуганно округлила глаза. Марья Алексеевна закашлялась, скрывая смех.
— Едва ли в доме найдется столько топоров, тем более что орудие преступления я уже опечатал, — с подчеркнутой серьезностью заявил исправник. — А приличия требуют…
Генеральша возвела глаза к небу.
— О чем ты! Кого интересуют приличия, если речь идет об убийце, который бродит по округе!
Я хотела сказать, что неизвестно, действительно ли управляющий убийца, может, его испугала перспектива обыска, но вместо этого у меня вырвалось совсем другое.
— Останьтесь, Кирилл Аркадьевич. — Я залилась краской. — Вы сами сказали утром, что дворник и почти беспризорный пес — не лучшая защита. Я буду очень благодарна.
Показалось мне или Стрельцов действительно смутился?
— Как прикажете, Глафира Андреевна.
— Я прошу.
— Хорошо. Но мне все же не хотелось бы вас стеснять. Я обоснуюсь во флигеле, если вы не возражаете.
— Нет уж, никакого флигеля! Глаша сегодня заночует не в своем скворечнике, а в комнате перед нашей, а ты, граф, устроишься в гостиной. Диван там вполне удобный. Ни один супостат мимо тебя не пройдет.
— В самом деле, Кирилл, мне страшно, — прощебетала Варенька. — Вдруг это управляющий убийца? Или та противная поповна, вдруг она сбежала, поняв, что ты ее вот-вот арестуешь?
— Я тоже подозреваемая, — заметила я.
Варвара смерила меня взглядом.
— Вы, Глафира Андреевна, может быть, и подозреваемая, — произнесла она с холодной учтивостью, — но я почему-то не опасаюсь ложиться спать под одной крышей с вами. Хотя некоторые… истории, которые вы рассказываете, заставляют меня сомневаться в искренности ваших намерений. Впрочем, это вопрос, не имеющий отношения к текущему положению.
— Думаю, всем будет удобно, если граф пока займется своими должностными обязанностями, которых у него множество. Так он убьет двух зайцев: и дело будет двигаться, и мы его позовем, когда все будет готово. — Марья Алексеевна поежилась. — Не просто же так мерзавец Савелий взбаламутился, когда речь зашла об обыске. Наверняка в его комнате найдется что-то интересное. И хватит стоять на сквозняке, не лето пока.
— Я не могу обыскивать эту комнату без свидетелей. Слишком много возможностей утаить или вовсе уничтожить улики. Все мы наслышаны…
— Глупости говоришь, граф, — перебила его генеральша. — Тебя второй раз исправником избрали не за красивые глаза…
Я снова зарделась, сама не понимая почему.
— … а за честность, всем известную. За которую бывший уездный стряпчий на тебя разбойников насылал.
Стрельцов поморщился, как будто похвала была ему неприятна.
— Это дела прошлые и никому не интересные.
— Заодно бы и комнату подсушил, — не унималась Марья Алексеевна. — Твоя стихия — огонь, тебе сподручней всех будет. А то нехорошо, если стены плесенью пойдут, а стропила начнут гнить.
Я вздохнула, оглядывая помещение
— Эту комнату разве что капитальный ремонт спасет… — Опомнилась. — В смысле — полная перестройка.
— Это всегда успеется. — Генеральша осталась непреклонна.
— Глафира Андреевна? — окликнул меня исправник. Я встретилась с ним взглядом и поспешно опустила ресницы. — Вы доверите мне обыскать эту комнату без свидетелей?
Доверяю ли я ему? Да я никому не доверяю в этом мире, даже самой себе — стоит только вспомнить тот сон, от которого и сейчас передергивает!
И все же…
Я заставила себя поднять взгляд.
— Да, Кирилл Аркадьевич. Я вам доверяю.
Что-то промелькнуло в его глазах — облегчение? Благодарность? Я не успела разобрать.
— Вот и славно, — проворковала генеральша. — Давайте займемся каждый своим делом.
Глава 13
Едва мы вышли в коридор, Полкан ткнулся лбом мне в бедро. Я погладила его по влажной шерсти.
— Спасибо, что привел Варвару Николаевну. Без нее мы бы не справились.
— Это точно, — поддакнула Марья Алексеевна.
Графиня зарделась.
— Просто я очень испугалась, вот оно само и получилось. На одной ноге ведь далеко не ускачешь…
— Но вы поскакали помогать, а не из дома, как экономка, — сказала я.
Девушка фыркнула.
— Вы меня оскорбляете таким сравнением, Глафира Андреевна.
— Прошу прощения. Я не хотела.
— Ничего страшного, я не настолько обидчива.
Может, она собиралась сказать что-то еще, но вместо этого взвизгнула. Да и я сама, признаться, подпрыгнула, когда у подножия лестницы в полутьме шевельнулась женская фигура.
— Что случилось? — донесся встревоженный голос Стрельцова.
— Ничего, барышни переволновались, вот и шарахаются от собственной тени. — Марья Алексеевна сделала волшебный огонек ярче, осветив поклонившуюся… как же ее звали, ту женщину, что осталась первой сидеть с покойницей? — Что тебе, милая? — спросила генеральша.
— Прощения просим, барыня, узнать, не случилось ли чего, может, помочь надо. Шумели…
— Стол опрокинули, от свечи штора занялась, вот и шумели. Все в порядке, ступай.
Женщина снова поклонилась и исчезла в полумраке лестницы.
— Кстати о свечах, надо бы зажечь, магией долго не посветишь, — заметила генеральша.
Однако Вареньку беспокоило совсем другое.
— Зачем вы перед мужичкой отчитываетесь? Не ее это дело, что у господ происходит, пусть хоть весь дом сожгут, как… — Варенька осеклась и покраснела.
— Как кто? — полюбопытствовала я.
Она покраснела еще сильнее.
— Неважно. К слову пришлось… о пожарах.
— Надо же, а в мое время девиц от подобных рассказов берегли, — с невинным видом сказала Марья Алексеевна. — В житиях святых-то точно ничего подобного не встретишь. А что до «отчитываться»… Прислуга, да и мужики — не ожившая мебель, как бы нам ни хотелось ее такой видеть. У них есть глаза, уши и языки. А еще суеверия и воображение. Если будут болтать, что Савелий сбежал, — полбеды, это разве что кузену твоему в его расследовании помешает. Но, если придумают, будто какая нечисть дом подожгла или от черного колдовства пожар случился, худо будет. Поэтому, графинюшка, запомни: иногда лучше и черни часть правды сказать, чтобы потом самой спокойнее было.
