Росомаха. Том 4 (СИ) - Третьяков Андрей

Она исчезла, оставив меня с тревожными мыслями.

Утром вторника я сидел в кабинете, разбирая бумаги, когда зазвонил мобилет. Бродислав.

— Слушай, — голос брата был напряжённым. — На фабрику приходила странная женщина. Сказала, хочет сделать крупный заказ. Очень крупный. Но условия странные — требует личной встречи с тобой.

— И?

— Я отказал. Но она оставила записку. — Он помолчал. — Читаю: «Передайте барону Росомахину, что я знаю, кто жёг его деревню. Пусть приедет в Краснодар, в гостиницу „Центральная“, завтра в полдень. Один».

Я сжал трубку.

— Проверили?

— Послал людей. В гостинице она не зарегистрирована. Но комнату сняла, заплатила наличными. — Он выдохнул. — Что делать, брат?

Я думал. Слишком похоже на ловушку. Слишком очевидно. И всё же…

— Я приеду, — сказал я. — Не один, конечно. Но приеду. Готовь людей.

— Будет сделано.

Я сидел в своей комнате, глядя на записку. Почерк женский, изящный, с завитушками. Слова Юрия: «Она не отступится». Слова Алиски: «Один ты не справишься».

Достал из пространственного кармана медное кольцо с нитями ключников. Нити мерно пульсировали золотым светом — Алиска очистила их, а я так и не решился использовать.

— Завтра я узнаю, кто ты, — тихо сказал я, глядя на записку. — И почему охотишься на меня.

Глава 30

Утро вторника выдалось хмурым. Дождь, начавшийся ещё вчера, никак не хотел заканчиваться — мелкий, противный, он моросил с самого рассвета, заставляя людей кутаться в воротники и спешить по делам. Лужи на асфальте перед академией блестели маслянисто-серым, и редкие прохожие обходили их по широкой дуге, словно боялись запачкаться.

Я стоял у окна в своей комнате, глядя, как капли стекают по стеклу, и думал о предстоящей встрече.

— Ваше благородие, — Василий заглянул в дверь. — Машина подана. Бродислав Иванович на связи, ждёт ваших указаний.

— Сейчас спущусь, — я оторвался от окна. — И, Василий… никому ни слова. Девушкам — тем более.

Он кивнул, не задавая лишних вопросов.

Внизу меня ждали. Юрий стоял у камина, грея руки, хотя в гостиной было тепло. Бродислав сидел в кресле, положив руки на колени, и смотрел в одну точку. Альфред замер у двери, как статуя.

— Всё готово, — сказал брат, поднимаясь. — Мои люди перекрыли подходы к гостинице. Снаружи, как договаривались. Внутрь не заходили.

— Хорошо, — я проверил, что амулет-маяк Юрия надёжно закреплён под рубашкой. — Если что — вытаскиваешь.

— Вытащу, — учитель хмыкнул. — Только не заставляй меня портить себе репутацию похищением студента среди бела дня.

Альфред молча протянул мне маленькое зеркальце. Я посмотрел на своё отражение — спокойное, собранное. Никаких следов того, что творилось внутри.

— Иду.

Лимузин остановился у гостиницы «Центральная» ровно в полдень. Здание выглядело старым, но ухоженным — трёхэтажный особняк постройки эпохи аж прошлого императора, с лепниной на фасаде и коваными решётками на окнах.

— Ждать здесь, — сказал я водителю, открывая дверь сам.

Холл встретил меня тишиной. Она была неестественной, слишком плотной — как вата, заложенная в уши. Портье за стойкой стоял неподвижно, уставившись в одну точку. Только когда я подошёл, он повернул голову — медленно, словно нехотя.

— Вас ждут, ваше благородие.

Голос безжизненный, взгляд стеклянный. Я видел такие глаза раньше — у тех, кого использовали как марионеток. На стойке лежал ключ. Один. Никакой записки, никакой надписи.

— Какой номер?

— Третий этаж. В конце коридора.

Я взял ключ. Портье тут же отвернулся, снова застыв статуей.

Лестница была старой, с широкими ступенями и тяжёлыми перилами из тёмного дерева. Где-то наверху хлопнула дверь, но больше никаких звуков. Я поднимался медленно, прислушиваясь, но слух, подаренный Россом, улавливал только моё собственное дыхание и редкие капли дождя за окнами.

На третьем этаже пахло пылью и старыми обоями. Коридор уходил в глубину, упираясь в глухую стену с высоким окном. Дождь барабанил по стеклу, и серый свет ложился на пол косыми полосами. Дверь, к которой вёл ключ, была последней.

Я постучал. Никто не ответил.

Толкнул — и она отворилась беззвучно, пропуская меня в пустую комнату.

В ней было чисто. Подозрительно чисто — даже пыль на подоконнике отсутствовала, словно здесь только что прошлись с тряпкой. Кровать застелена, занавески задёрнуты, на столе аккуратно разложены бумаги. Точнее — одна бумага. Конверт.

Я подошёл, взял его. Бумага плотная, дорогая, с едва заметным тиснением. На конверте ни имени, ни адреса. Внутри — письмо и что-то тяжёлое, завёрнутое в шёлк.

Я развернул ткань. На ладони лежал небольшой камень, оплавленный, с едва заметным свечением внутри. Я узнал его сразу. Обломок кристалла из храма. Того самого, что собирал души.

Пальцы сами собой сжались, но я заставил себя убрать камень в карман и развернул письмо.

Почерк женский, изящный, с завитушками, словно писарь выводил каждую букву с особым тщанием.

'Барон.

Ты пришёл. Значит, ты умён. Или отчаян. Возможно, и то, и другое. Это хорошо.

Я присматриваюсь к тебе. Не бойся — это не угроза. Просто я хочу понять, кто ты на самом деле. Случайность? Или закономерность?

Тот камень — подарок. На память о нашей первой встрече. Сохрани его. Он напомнит тебе, что мир больше, чем ты думаешь. И что не всё в нём подчиняется правилам, которые ты выучил.

Ответа не жду. Просто знай: ты у меня на виду.

До скорого'.

Никакой подписи. Никакой печати. Только эти слова и камень, который когда-то пил человеческие души.

Я перечитал письмо дважды, потом спрятал его вместе с камнем. Комната оставалась пустой. Тишина стояла такая, что я слышал, как где-то далеко пролетела птица. Или показалось.

Выходя, я оглянулся, но ничего нового не увидел. Только серый свет из окна, полосы дождя на стекле и моя тень на полу.

На улице дождь усилился. Вода текла по водосточным трубам, собираясь в лужи, которые казались чёрными на сером асфальте. Ветер раскачивал ветви деревьев, и листья, ещё зелёные, срывались и кружились в воздухе, прилипая к мокрым стёклам машин.

Альфред ждал у входа, прикрываясь полой плаща.

— Никого, — доложил он. — Все выходы под контролем. Из здания никто не выходил, кроме вас.

— Она и не входила, — я забрался в лимузин. — Поехали.

Юрий встретил нас в условленном месте — небольшом особняке на окраине, который он использовал как временную мастерскую. Здесь пахло травами, старыми книгами и чем-то ещё — тем неуловимым запахом магии, который я научился различать совсем недавно.

Учитель взял камень, повертел в руках, поднёс к свету.

— Обломок кристалла, — сказал он. — Тот же, что был в храмах. Чистый, кстати. Всю душу из него выкачали, оставили только… напоминание.

— Она хотела сказать, что знает.

— Не только, — Юрий положил камень на стол. — Она хотела показать, что может дотянуться до тебя в любой момент. И что у неё есть доступ к вещам, которых у тебя быть не должно.

— А письмо? — я протянул ему конверт.

Юрий прочитал, хмыкнул:

— Изысканно. Ни угроз, ни обещаний. Только намёк. Она проверяла тебя, Андрей. Хотела убедиться, что ты придёшь один. Что у тебя нет хвоста. И что ты готов на контакт.

— И что теперь?

— Теперь она будет ждать. И наблюдать. Следующий шаг за ней.

Бродислав, молчавший до этого, подал голос:

— А может, нам самим шаг сделать? Найти её, пока она не…

— Не найдём, — перебил Юрий. — Она древнее меня, брат. И сильнее. Если она не хочет, чтобы её нашли — её не найдут.

— Так и сидеть сложа руки? — голос брата стал жёстче.

— Сидеть, наблюдать, готовиться, — Юрий поднялся, подошёл к окну. Дождь за стеклом размывал очертания домов, превращая город в акварельный набросок. — Она выйдет сама. Когда решит, что пора. Наша задача — не пропустить этот момент.