— Млада! — из далёкой дали прилетел чей-то окрик.
Лошадь ударила копытами и помчалась неведомо куда — содрогнулось всё тело, ломота отдалась в рёбра. Лишь уверенная твёрдая рука удерживала Младу от падения. Всадник перемахнул, видно, через лужу на дороге, стиснул её кожух в пальцах сильнее. Млада попыталась открыть глаза, но не смогла и окончательно провалилась в забытье.
***
Где-то возилась мышь, и по полу тянуло сыростью. Слабый свет пробивался сквозь веки.
Млада глубоко вдохнула и попыталась открыть глаза, ещё не понимая, где находится. Обрывки воспоминаний закрутились в голове, вызывая тошноту. Посыпались, как удары. Разбойники… много. Драка и тень, скользнувшая за спиной.
Грюмнёрэ. Палач. Тогда почему она до сих пор жива?
Млада всё же открыла глаза и осмотрелась, стараясь раньше времени не шевелиться. Она полулежала на земляном полу. Руки её были подняты над головой и привязаны, кажется к какому-то ржавому кольцу. Стылые стены, вонючая кадка в углу, пара тусклых лучин на изъеденном древоточцами столе. Млада была без кожуха, который обнаружился брошенным в стороне, там же, где дорожный мешок и пояс с ножнами.
Тихо и холодно. Как и в любом погребе.
Он сидел неподалёку, держал на коленях Призрак и разглядывал его. Внимательно, но видно, уже не первый раз. Лицо открыто: да и к чему прятать? Всё равно она знала, кто он. Видела, как поблёскивают от света лучин глаза с золотыми искрами, как в задумчивости поджаты губы, перечёркнутые шрамом.
— Здравствуй, Наставник, — прохрипела Млада и прокашлялась. Горло драло так, будто она ледяной воды напилась.
Он повернулся, упёрся взглядом, как клинком под рёбра, и неспешно отложил меч. Встал и подошёл. Движения его, плавные, но выверенные и чёткие, как всегда, делали его похожим на чёрную змею. Безжалостную и смертельную.
— Здравствуй, Млада.
От знакомого, но, казалось, уже позабытого голоса по спине пронеслась холодная дрожь. Млада попыталась сесть удобнее, но связанные над головой руки мешали. По ладоням забегали сотни иголок, и верёвка больно врезалась в запястья. Наставник присел перед ней на корточки, стянул с рук перчатки и отбросил в сторону. Тягуче осмотрел Младу, сжал пальцы на своём колене. Его молчание тянуло жилы хуже любой пытки. И что самое паршивое, она чувствовала, что её снова влечёт к нему, как и две зимы назад. Невыносимо, мучительно и болезненно. Стоило только его увидеть.
— Почему не убил сразу? — проговорила она, боясь, что оглохнет от тишины. — Ведь ты же Палач? Сошло бы за случайность при схватке с бандитами. Или ты сюда меня притащил для того, чтобы по душам поговорить напоследок?
Он усмехнулся — редко доводилось видеть его улыбку, пусть и такую холодную, короткую. Млада сжала зубы и ещё раз извернулась, пытаясь найти положение, в котором на руки не так давила бы верёвка. Умереть бы. Прямо сейчас — это лучше, чем видеть очередной призрак прошлого. Да ещё и тот, который только одним взглядом будто режет по живому.
И сразу всплывают в памяти долгие лета вместе. И короткие ночи.
— Ты угадала. Я хочу поговорить. Но развязывать пока не стану. Уж прости. Слишком долго тебя не видел.
— С каких пор ты завёл привычку просить прощения? Разве ты знаешь, что такое чувство вины?
— Перестань, Млада, — Наставник раздражённо встал. — Я ждал тебя в этом холодном городе слишком долго для того, чтобы с первых слов поругаться.
— Или убить.
Он отвернулся и сплюнул на пол.
— Ты так же невыносима, как и всегда!
— Некоторые терпят.
Наставник неопределённо повёл плечом, расстегнул плащ и бросил его на стул, который находился в таком же плачевном состоянии, что и стол. Свет ясно обрисовал фигуру арияш, гибкую и подтянутую. Он размял пальцы, будто бы решался на что-то, а затем заговорил снова:
— Я хочу, чтобы ты ушла со мной. Мы можем сбежать, укрыться от Гильдии… Лучше идти на восток.
Млада плохо расслышала последние слова — так сильно зашумела кровь в ушах. Она сверлила взглядом его спину, ожидая, что он повернётся. Хотела по глазам понять, что он действительно этого желает. Что его предложение — не только отзвук проведённых вместе лет, не тень жалости и привычки. Хоть этот человек, как и она, был научен никого не жалеть и ни к кому не привязываться. Возможно ли другое?
Но Наставник всё так же медленно и глубоко дышал, прислушивался, но не шевелился.
Млада пыталась обдумать его слова, отыскать в себе хоть отблеск радости. Ведь она так этого хотела. Когда-то… Уйти, и чтобы лишь он был рядом. Она даже хотела отказаться от мести, так сильно Наставник был ей нужен.
Тренькнула, обрываясь, какая-то внутренняя, истончённая временем струна, и стало легко. Безразлично. Млада ухватилась пальцами за натянутую её весом верёвку, подтянулась и всё-таки села. Вмятины на запястьях тут же заныли.
— Ты бы хоть имя мне своё сказал… — тихо произнесла она.
Наставник обернулся. Снова подошёл и присел рядом прямо на землю.
— Ставр. Меня зовут Ставр, — он подхватил ладонью её перекинутую через плечо косу и проследил, как та медленно соскользнула. — Я скучал по тебе, бенхим киз [1].
Млада смолчала, наблюдая за ним. Ставр одной рукой ловко распустил ворот её рубахи, распахнул, провёл ладонью по животу и груди вверх, коснулся большим пальцем губ. Едва заметно улыбнулся. Но не тепло, а отстранённо, будто своим далёким мыслям. Воспоминаниям о тех временах, когда кроме друг друга у них никого не было. И Млада поняла, что он до сих пор видит в ней ту девчонку, которая беззаветно и молчаливо его любила. Которая с радостью и страстью отдалась в его руки, когда он не смог больше сдерживать своё желание.
Но всё давно поменялось. Он отправил её к Песчаному Ворону, не захотел сберечь то, что зародилось между ними. Так ему было удобнее. Сейчас Млада, ослеплённая поначалу неожиданностью встречи, переставала видеть в нём того Наставника, который восхищал её и пугал одновременно. Которого она желала, как единственного достойного мужчину на свете. Остался только Грюмнёрэ, такой же чужой и незнакомый, как и остальные.
Ставр наклонился и поцеловал Младу. Она ответила, пытаясь найти в глубине памяти хоть какие-то обрывки былых чувств. Его губы, всё такие же мягкие и чуть горькие, пахли ариванским табаком. Запах, который раньше будоражил, теперь вызывал только отвращение. И было зябко, словно не живой человек обнимает её, а склизкая змея оплетает гибким телом всё крепче. Одно усилие — и выдавит всю жизнь до капли. Он нарочито неспешно развязывал гашник Млады, но его рука подрагивала от сдерживаемого нетерпения.
— Так, связанную, и возьмёшь? — глухо проговорила Млада, когда Ставр спустился губами по её шее.
Он отстранился и прищурился, напомнив ей о глазах другого цвета, что щурились очень похоже. Но в тех глазах даже в моменты ссор никогда не было такого недоверия и холода. Он не развяжет… И убьёт, как только появится повод.
— Так что ты скажешь? — Ставр выпрямился. — Готова уйти со мной? Ведь ты же этого когда-то хотела. Хотела всё бросить. Мы уедем в Хилтар или дальше на восток. Там нет крупных городов, но мы найдём место, чтобы переждать. Рано или поздно о нас забудут.
— Они ничего не забывают, — хмыкнула Млада.
Странно было слышать от Наставника столь наивные слова. Что с ним такое?
— В конце концов, можно откупиться.
— Деньгами, которые ты получил за моё убийство? — Млада взбрыкнула ногой, сбрасывая ладонь Ставра, которой он медленно водил по её бедру.
— Это моя работа, ты же знаешь, — его взгляд вконец ожесточился. — К чему эти разговоры? Или ты перестала быть арияш? Грюмнёрэ? В чём ты пытаешься меня упрекнуть? Думаешь, я должен был пойти против распоряжения урхаса и смотреть, как ты исчезаешь вдали? А деньги я взял для нашего же блага!
— Я ничего не думаю. Я хочу, чтобы ты оставил меня в покое.
Рука Ставра, которая уже снова легла ей на колено, стала вдруг ледяной.
— Так это твой ответ?
