Впрочем, сейчас девушке нужно было довести до конца и свою собственную игру. Еще в день погрузки на «Ниппон-Мару» она обратила внимание на молодого японского офицера из команды корабля с недобрым взглядом. Потом именно он задержался с новостями о замеченном корабле: не настолько, чтобы это стало очевидно, но в то же время именно эти потерянные минуты в итоге и не дали транспорту разойтись с чужаками и оставить их исключительно на корабли прикрытия.
После этого Казуэ не стала сдерживаться и быстро, но очень тщательно обыскала крохотный закуток, выделенный взятому на заметку лейтенанту. Успешно. После этого только и оставалось, что дождаться его прямо тут и правильно поговорить.
— Не это ищешь? — Казуэ появилась за спиной своей жертвы, покачивая в левой руке двумя катушками меди, из которых за время плавания вполне можно было собрать простенький передатчик.
— Я не понимаю, о чем вы, — лейтенант замер, словно кролик перед коброй.
— Неужели? Кстати, не думал, что ваши пеналы-каюты удобны еще и тем, что их так легко обыскивать? Просто нет места, чтобы что-то нормально спрятать. Мой лорд все предусмотрел.
— Ваш лорд? Не император?
Казуэ полностью проигнорировала неуклюжий выпад своей жертвы.
— Кстати, а кому ты планировал отправлять сообщения? Обычный сигнал тут просто некому ловить. Работать через кристалл? Не думаю, что подобное оборудование успели бы подготовить под наше отплытие. Даже англичане и американцы бы не успели. Значит, работаешь на кого-то из Японии?
— Вы ошибаетесь, — лейтенант старался говорить уверенно, но Казуэ и не думала останавливаться, читая ответы на свои предположения прямо по его лицу.
— Ты из префектуры Ямагути. Значит, Кацура Таро? Премьер-министр решил начать свою игру против императора, а ты ему помогаешь? Не императору, да?
Удар явно пришелся в слабое место — лейтенант не выдержал и покраснел. От злости.
— Слушайте меня! — его голос прямо-таки кипел. — Я служу только императору и Японии. И вам бы тоже стоило вспомнить, что должно стоять у каждого из нас на первом месте. Неужели вы не понимаете, чего эта авантюра может стоить всем нам? Русские останутся в стороне, а мы будем умирать. Да, сейчас нам нельзя останавливаться, но император должен думать и о том случае, что будет со страной, если вы проиграете. Мы должны быть готовы! Должны быть те, кого будущие победители станут считать союзниками. Кому отдадут страну вместо того, чтобы топить ее в крови!
— То есть вы собирались продавать информацию о нашем походе? — уточнила Казуэ.
— Только собирать! — попытался поспорить лейтенант. — Император использовал бы ее лишь если бы стало понятно, что вы не справляетесь.
— Значит, собрать побольше, чтобы не продешевить.
— Ты, вообще, меня слышала? Нельзя ставить на кон судьбу всей Японии на какой-то авантюрный поход. Да какие, в конце концов, шансы, что вас всех не перебьют через месяц? А наши дети и внуки будут платить за это всю свою жизнь!
— Очень красивые слова, но вот я за тем и еду в Америку, чтобы убедиться, что мы победим. А ты делаешь то же самое, чтобы мы проиграли. И кто после этого друг, а кто враг для Японии?
Все это время Казуэ размышляла над тем, а не стоит ли попробовать по примеру Огинского перетянуть взятого на горячем лейтенанта на свою сторону. Как минимум, он не боялся рисковать. С другой стороны, его вера в победу врагов Японии была уж слишком фанатична, а Казуэ за годы работы в поле успела убедиться, что подобные люди порой совершенно непредсказуемы.
— Приведя людей в Сацуму, ты взяла на себя ответственность за их судьбу, — лейтенант продолжал сгущать краски. — Как после такого можно отправлять их на верную смерть?
— Мы не торговцы, это они страхуют риски. А мы хотим свободы для Японии. Настоящей свободы, которую нельзя получить без борьбы, — Казуэ покачала головой, а потом одним резким движением воткнула длинную заколку-коги в ухо лейтенанта.
Стальное лезвие пронзило мозг — ноги предателя подкосились, и никакой лишней крови, которая могла бы вызвать лишние вопросы. Продолжая удерживать рухнувшего на ее плечо лейтенанта, Казуэ вышла с ним на палубу. Буквально четыре шага, и вот они у борта: после этого оставалось только расслабить плечо, и уже мертвый лейтенант сам рухнул в холодные воды Тихого океана.
* * *
Читаю доклад Гумилева по его работе и основным направлениям, которые мы сможем дожать, когда туда приедет Огинский с верными людьми. Ведь что такое Энсенада, где мы построили Мексиканскую вышку связи — это небольшой городок, который был небольшим и двадцать лет назад, и сейчас, несмотря на все инвестиции в север страны, который президент Порфирио медленно, но верно превращал в витрину для своих северных соседей.
И ведь это интересно. Именно на севере Мексики у людей всегда была работа, им тут больше платили и, зная об этом, им же везли достаточно товаров, на которые можно было спустить вырученные за медь и нефть доллары. Все, что могла дать им родина, шло на север, и он же в 1910 году начал революцию против Порфирио Диаса, запустив череду смен режимов, после которой страна так, по большому счету, и не смогла подняться.
Почему так? Может быть, были правы социалисты, и цепочка, когда развитие буржуазии ведет к появлению пролетариата, а потом и к революции, неизбежна? И тогда все то, что я сейчас вкладываю в Маньчжурию, будет зря. Все в итоге сгорит в пожаре гражданской войны и…
— Вот же!.. — я дочитал телеграмму до конца и выругался, забывая на время о проблемах будущего.
Пока не до него, с тем, что есть, бы разобраться. И проблема действительно была серьезная. Мы купили одну небольшую нефтяную шахту, начали ставить завод по перегонке добычи в бензин с керосином и параллельно, чтобы не раздражать остальных местных дельцов, предложили скупать товар и у них. Учитывая мексиканские цены, это казалось не таким уж и большим вложением, но…
Мексиканцы как будто были обозлены на всех, с кем работали до этого, и к нам поехали все новые и новые торговые агенты. Причем не только с Энсенада, и даже не только с севера. Нам везли тонны нефти, и уже скоро ее оказалось больше, чем мы могли себе позволить. Ее просто негде стало хранить.
Гумилев нанял сотни рабочих, начал строить новые хранилища, но когда они еще закончат, а нефть — она была уже тут. В бочках, в контейнерах, в вагонах, которые нужно было срочно освобождать… С одной стороны, можно было просто отказаться — немного потерять в репутации, не страшно. С другой, эти запасы, которые нам готовы были отдать здесь и сейчас, иначе уедут в Штаты. Достанутся врагу вместо того чтобы решить наши транспортные проблемы почти на полгода вперед.
По подсчетам штаба, на месяц активных боевых действий на три корпуса нам нужно было по 1,5–2 тысячи тонн бензина и керосина, то есть примерно 14 тысяч американских баррелей. Нам были готовы привезти 140 тысяч, из них двадцатку мы могли раскидать по уже готовым клепанным танкам-цистернам. А остальное? Впрочем, а чего тут думать — небольшие потери вполне компенсируются ценой, а сам метод вполне рабочий. Так делают прямо сейчас в Техасе, так будут делать в 1942 году в Баку, когда из-за немецкого наступления нефть станут просто сливать в самые обычные земляные ямы.
Естественно, при таком варварском подходе к хранению примерно десять процентов от залитого уже не вернуть. Что-то испарится, что-то впитается и уйдет в землю. Но даже девяносто процентов, даже восемьдесят — это гораздо лучше, чем ничего. Я взял карандаш, коротко описал схему подобных хранилищ, добавил про деревянный каркас и возможность проложить дно и стенки глиной, а потом передал адъютанту, чтобы тот отправил сообщение в Мексику.
Хочется верить, что подобное богатство, которое будет лежать у местных прямо под ногами, не сведет никого с ума. С другой стороны, продержаться-то надо всего ничего. Скоро приедет Огинский и приданное ему усиление. Учитывая, что в Энсенаде до нашего появления жило всего три тысячи человек, тысяча японцев и двести наших русских штурмовиков — это огромная сила.
