— Врачи? — он как будто услышал это слово впервые. — Помогут мне? Неужели вы полагаете, что врачи могут мне помочь?
— Послушайте, просто расскажите, что тут произошло. — начал терять терпение я. Остальные бойцы стояли вокруг нас, не говоря ни слова.
— Да какая теперь разница… — человек глядел на меня точно так же, как я глядел на него. Мы оба смотрели друг на друга, как на сумасшедшего. — Или прав Шэф, что вы в вашем Центре живете в вымышленном мире…
И тут я вдруг разом успокоился. Возможно, злость, адреналин и ощущение нереальности всего вокруг перешли некую грань, за которой логика просто отключается. Я снова опустился на корточки перед очнувшимся, и заговорил совсем осторожно:
— Ну так расскажите нам про мир реальный. Что вы знаете про установку, которая сработала вчера?
— О, я знаю с одной стороны много, с другой, получается, ни черта я не знаю. Каким же я был дураком… Вы что-то слышали об опытах по выращиванию супермутантов? Или об опытах по поиску вакцины от заражения?
— Что-то слышал. — частично соврал я. — И даже встречался с результатами таких опытов.
— Ну, тогда вы везучий, если сейчас тут со мной беседуете.
Тут мужчина мучительно закашлялся. Странно было смотреть на то, как заходится в явно сильном припадке кашля обездвиженный человек, но помочь я ему никак не мог. Пережидая его приступ кашля, я обратил внимание на то, что нос у говорившего со мной недавно был сломан, и выглядит ужасно. Да и вообще лицо его красноречиво говорило о пережитой драке, которая случилась явно не сегодня и не вчера. Впрочем, эти факты человека явно не тревожили. Наконец, он сумел остановить кашель, я дал ему еще раз глотнуть из фляги, и он хрипло и очень быстро, путаясь в словах, заговорил:
— Смотрите, времени очень мало. Вернее, его уже вообще нет, ха-ха. Я не знаю, в курсе вы или нет, но идея лежала, по сути, на поверхности: почему облучение на всех действует по разному? Почему на кого-то вообще не действует? И конечно же, рано или поздно умные люди пришли к выводу, что для улучшения действия установки на человеческий организм нужно этот самый организм стимулировать. Осталось понять — как и чем.
Я слушал, подавляя в себе желание задавать вопросы. Вопросы потом, пусть выговаривается.
— Были опробованы многие химические вещества. Кое-какие давали некоторый результат, но последствия все равно были не систематическими, непредсказуемыми. Порой совсем странными.
— Вы так все это рассказываете, как будто…
— Я ученый, химик. Я сам ставил такие опыты. — человек у стены глянул мне в глаза, и раскаяния или горя я там не увидел. — Дайте договорить, пока я еще могу говорить, а вы — слушать. Так вот, никто не мог понять закономерность, уловить смысл… Пытались смешивать это излучение и другие, например, рентгеновские… Много чего. И — никакой закономерности. Но недавно кому-то пришла в голову идея, что закономерность есть, мы просто ее не видим, потому как излучение не такое сильное. И нашлись люди, которые решились и сумели увеличить мощность установки. А ведь он говорил, что это путь в никуда… Он же говорил…
Он снова зашелся приступом кашля, и я воспользовался паузой, чтобы сказать:
— Давайте вы все это расскажете уже в Центре. Мы вас заберем с собой, и врачи вам помогут. Вам явно нехорошо.
— Я уже по сути мертв. — прохрипел он, подавляя кашель. Пот выступил на его некогда бледном, а сейчас побагровевшим от кашля лице. Если бы взглядом можно было бы схватить человека за руку, то он бы схватил меня сейчас. — Да и вы тоже.
— Почему?
— Потому что очень скоро сюда придут новые монстры. И мутанты.
— Мы с ними справимся. Уже справились с несколькими.
— Мы… тоже… так думали. — прохрипел он в перерывах между кашлем. — Мы тоже так думали. Но не справились. Все погибли. Они идут и идут, они сейчас явно каким-то образом могут общаться друг с другом, я не знаю, как… И идут сюда, зовут других… Но это не важно. Важно другое — идея увеличение мощности установки была чудовищной ошибкой. Он был прав. Закономерность не проявляется в мощности. А вот на зараженных это излучение повлияло как допинг. Сильный допинг. И честно говоря, я думаю, что это еще цветочки.
— Где установка? — спросил я то, что на самом деле было важным.
— Я не знаю. Сейчас уже не знаю. Её забрали у нас… Мне уже никто ничего не докладывал к тому времени, меня уже списали… Да и все равно уже. Я думаю, что зараженные уже получили достаточное преимущество перед всеми людьми. Центр, пыльники… Все заняты идеей завоевания, установления своей власти… Над кем? Не эту проблему надо решать. Нужно решать проблему выживания.
— Ладно, это все можно обсудить и потом. Марио, помоги мне с ним, мы уходим. Мы вдвоем его потащим, а затем…
Когда я открыл глаза, то прежде всего увидел пряжку незнакомого мне ремня у себя перед глазами. Наверное с секунду я изумленно смотрел на эту пряжку, не понимая, зачем она здесь, и только потом алый сигнал опасности ворвался в мою голову и привел меня в чувство. Оказалось, что я лежу на том человеке, который мне что-то пытался сказать. Сейчас он ничего мне не скажет — его остекленевшие глаза были широко открыты, и несомненно мертвы. Я с трудом сел на колени, и осмотрелся.
В зале лежали вповалку все, но некоторые уже начали слабо шевелится. Я поморщился от непрекращающегося комариного писка в ушах, и попытался встать на ноги. Удалось, но не с первой попытки. Шатаясь, как с жуткого похмелья, я подошел к шевелящемуся на полу Марио, и попытался его поднять на ноги.
— Как долго я был в отключке? — первое, что спросил он.
— Понятия не имею, я сам только что очнулся. Помоги остальным, а я наверх, там же еще двое наших.
— Что это? Опять? То же самое?
— Не знаю. — честно сказал я. — Но если это то же самое, то сейчас тут начнется ад.
Мне пришлось буквально заставлять себя переставлять ноги, и подъем наверх прошел не так быстро. К моему облегчению, оба бойца наверху уже очнулись, и сейчас старались окончательно прийти в себя.
— Перемещайтесь оба сюда, к лестнице. Смотрите за входом, но если что, то бегом вниз к нам, зал не удерживать. Понятно?
— Что это было? Опять эта дикая волна?
— Это мы потом выясним. Я скоро за вами пришлю, будем уходить.
Успеть бы уйти, успеть бы уйти. Добраться до машин, пока не началось. В том, что сейчас начнется, у меня не было ни малейших сомнений — сигнал в голове алел уже какими-то и вовсе багровыми тонами, даже не говоря, а крича о том, что все вокруг хреново. Я спустился вниз — оцепенение стало постепенно пропадать, двигаться было легче. Еще бы писк из ушей убрался… Внизу уже все были на ногах. Или не все?
— Где Луис?
— Не приходит в себя. Он жив, но в отключке. — Марио показал на пол, где один из бойцов тормошил лежащего на полу мешком Луиса.
— Его берем с собой. — я не смог сказать своим, что и этого бойца мы потеряли. Не сейчас. — Сейчас все поднимемся наверх, выходим через ворота, и бегом к машинам. Луиса понесет…
Ну почему мне постоянно не дают договорить? Сверху вспыхнула беспорядочная и яростная перестрелка, сперва одиночными, потом длинными очередями. Не прошло и нескольких секунд, как по лестнице вниз чуть ли не кубарем скатились наши двое бойцов. Глянув их лица, я сразу прочитал отрицательный ответ на свой вопрос «можем ли мы выйти из здания через зал наверху?». Когда вязкие, нескончаемые полсекунды ступора истекли, рванулись все — в основном в сторону усиленной двери, ведущей в камеры. При этом Марио схватил тело Луиса, и потянул его за собой по полу. Нам со Штефаном осталось только пятиться спиной в коридор, прикрывая остальных и удерживая в прицелах автоматов лестницу. Не то чтобы мы были самые смелые — я так точно нет — мы скорее были самые медленные. А бежать за всеми, не видя, кто за тобой гонится, гораздо страшнее.
Первый зараженный спрыгнул вниз еще до того, как мы все вошли в коридор. Он почти сразу получил несколько пуль в грудь, и свалился мешком на камни пола. Причем попал в него Штефан, мой автомат повело выше. За ним выскочило сразу двое, мы открыли огонь короткими очередями, свалив этих вместе. Нам везло, что лестница была узкой, толпой по ней не пройдешь.
