— Бульк! — мензурка опорожнилась в пасть урука.
— Глык! — Аста проглотил зелье.
— Тресь! Хрусь! Дац! — я мигом обломил телекинезом торчащие из него ветви и с яростным воплем орк полетел вниз к земле.
Я ухватил его эфирными нитями за куртку и потянул на себя что было сил, и тут же почувствовал звон в ушах, привкус крови во рту и жуткое головокружение. Ни фига себе — туша! Да он килограммов сто пятьдесят весит, даром, что за одежду держу! Честно признаться — у меня от натуги чуть кишки через рот не полезли, но урука я опустил практически ювелирно. А потом вцепился руками и ногами в ветку и сказал:
— Всё, теперь я буду здесь жить. Или упаду!
Я весь трясся, на лбу выступила испарина, а из носу снова текла кровь — это становилось дерьмовой нормой жизни.
— Не дури, слезай, Титов! — гудели противогазные голоса.
— Не слезу, меня руки-ноги не держат! — честно признался я.
А потом глянул в сторону вершины холма и увидел Царевну-Лягушку. А она увидела меня. И облизнулась. Аспида-то она уже дожевала! Я сразу решил:
— А, нет, все нормально, слезаю! — и быстро-быстро засобирался вниз, потому как ну ее на фиг, эту амфибию — может, у нее ко мне какие-то вопросы накопились?
* * *
Глава 17
Все смешалось
Аста лежал на одной из пустых тележек, фрагменты тел и экипировка его соратников-уруков — на другой. Раненые опричники (всего трое) разместились поверх боеприпасов — мощности моторов у остальных транспортных средств хватало. Мы отступали из Хтони по той же дороге, что и пришли, и тревожные предчувствия одолевали каждого. Аномалия менялась! Это было очевидно. Черный туман постепенно истончался, таял и исчезал, почва становилась все более топкой, хтоническая фауна, не добитая во время инцидента, продолжала сходить с ума, хаотично перемещаясь по черному лесу. Ощутимо пахло болотом.
На что уж у меня плохо варила голова после того, как я переутомился, спуская Асту с дерева, а и то удалось сложить два и два: эксперимент научников приносил свои плоды, Хтонь преображалась.
— Снимайте противогазы к такой-то ма-а-атери! — скомандовал Голицын. — Подышим ряской и тиной.
— Всяко лучше, чем фильтрованным воздухом, — проговорил Авигдор, снимая резиновую маску. — Я вот чего скажу: природа здесь оживает, йа-йа, натюрлих. Если Миха прав и жаба сожрала гадюку, нас всех ждут гроссе верандерунген! Я какой-никакой природный маг и чую, какая серьезная перестройка сейчас идет прямо у нас под ногами! Нам следовало бы поторопиться, а поручику — заказать резиновые лодки. А лучше — катера на воздушных подушках вместо броневиков.
— Подтверждаю, — сказал аквамант Марков. — Подземные водные потоки с ума сходят. Надо маякнуть Слащеву, чтобы соорудил что-то вроде дамбы… Форпост на возвышении, но этого может и не хватить…
— Лягушка из Черного Леса организует свое Черное Болото? — удивился Розен. — А так можно было?
— Помнится мне, некто Бабай Сархан из Сколевских Бескид на Балканы тоже Хозяйку пересадил, — задумчиво проговорил Оболенский. — И там такая паучительная история приключилась, что Боже мой… То есть — теоретически это возможно. Обеспечить себе… Э-э-э-э… Наиболее комфортную Хтонь под боком. Комфортная Хтонь — как-то странно звучит, а, господа?
— Ничего не странно, — буркнул Плесовских. — Очень по-российски.
* * *
Мы почти добрались до Бельдягино, вышли на опушку заболоченного леса в виду форпоста, уже и башни было видно. Все почти закончилось благополучно. Оставался какой-то километр или полтора, когда случилась дикая дичь.
Для начала землю размыло окончательно, вода прибывала, и опричники шли по щиколотку в грязище. А тележки и вовсе буксовали, так что остатки боеприпасов пришлось распределить по рюкзакам, а травмированных, кого не смогли подлечить целители — тащили на тканевых носилках. Асту несли вчетвером.
Тележки в итоге бросили, предварительно заблокировав.
— Вернемся, когда вода спадет, — неуверенно сказал вахмистр Плесовских, глядя на наши транспортные средства, завязшие по самые ступицы колес. — Или нет.
Я как раз держался за один из углов носилок Асты, так что забдил момент, когда он очнулся от горячечного состояния, в котором находился. Единственный уцелевший глаз орка открылся — и он горел страшным золотым огнем! Это было очень необычно и офигеть, как интересно.
— О, твое величество, — сказал Аста, глядя на меня. — Ты ее не бойся, она, хоть и страшная, но красивая. Ей помочь надо, а потом она тебе поможет. Ща-а-а всё будет.
И закрыл глаз, и вдруг захрапел — нормальным таким, мощным храпом. Хоть и втирает какую-то дичь, но явно поправляется. И глаз горит — что бы это ни значило… Главное, всё было не зря — парень будет жить, а глаз, ну что глаз? Ну, имплант какой-нибудь придумает, а если он вдруг шаманом стал или резчиком орочьим, или там вождем — какие еще у них инициации бывают? — то ему вообще на это пофиг будет. Главное, потом его найти и пообщаться: очень интересно, что за фигня там в Хтони произошла? Кто уруков расколошматил по всей Аномалии? Крутые же ребята были, свирепые!
— ВОЗДУХ!!! — заорал кто-то, и крупная тень на мгновение закрыла солнце и грянулась на землю прямо в центре нашего построения.
Ударная волна невероятной мощи разметала опричников в стороны, меня подбросило в воздух, я увидел свои ноги где-то на фоне неба, потом — ветки черного сухого дерева — и потянулся к ним телекинезом. Такая тактика спасла мне жизнь два месяца назад, и я искренне надеялся, что это дерево — мертвое, и я хоть как-то смогу замедлить свое падение. Валяться в больничке с переломами или насмерть свернуть себе шею мне не улыбалось… Все эти мысли пронеслись в голове за секунду.
А потом я действительно рухнул на ветки, больно ударившись ребрами, руками и ногами. Но, кажется, ничего не сломал. Матерщина и сдавленные стоны раздавались окрест, приложило всех, даже маги, наши офицеры, и те пребывали в шоковом состоянии. Голицын — единственный, кто устоял на ногах, но лицо у него было ошарашенным, а из ушей текла кровь.
И виновница всего этого подбиралась к самому дереву, на котором я висел! Офигенно здоровенная лягушенция с короной на башке пучила на меня свои глазищи и, облизываясь, приближалась!
— Ты чего? — меня пробрало до печенок, если честно. Никогда в жизни так страшно не было! Я забыл про все на свете — про магию, дюссак, телекинез и кучу гранат кругом, которые мог использовать. — Иди отсюда!
— Не-а! — сказала вдруг новая хозяйка Хтони, ухватилась передними перепончатыми лапами за ствол дерева и начала его трясти.
Ну и меня трясло тоже. И по внешним причинам, и по внутренним. Я почувствовал себя майским жуком, которого с каштана пытаются стряхнуть мальчишки фиг знает для каких целей. А этой тварюшке я зачем?
— Ты чего хочешь, зеленая⁈ — заорал я. — Жрать меня не надо!!!
— Не буду! — сказала лягуха, облизнулась и тряхнула дерево с небывалой энергией так, что ветка, за которую я держался, тупо треснула, и я полетел вниз — прямо в сторону открытой пасти хтонической твари.
Последнее, что я услышал и увидел, был рык поручика Голицына:
— Куда-а-а-а?!!! — и сноп пламени, вырвавшийся из его рук.
А потом меня поглотила тьма.
* * *
Интерлюдия
— Дима-а-а… — голос младшего брата на той стороне линии спецвязи был страшен. — А за каким хером господа экспериментаторы из ТВОЕГО НИИ притащили в Хтонь, которую охраняют МОИ опричники какую-то гребаную жабу, которая сожрала тамошнего Хозяина, а теперь спи… Тащит куда-то МОЕГО пацана?
— Фе-е-едя? — Димитрий Иоаннович резко сел на кровати, аккуратно сняв со своего рельефного пресса загорелую стройную ногу жены. — Это ты сейчас о чем говоришь?
— Я говорю о научниках, у которых твой вездеход в кармане, братик! — тоном Федора можно было забивать гвозди. — Мы ведь совсем недавно всё обсудили, до всего договорились. А теперь какие-то скоты интродуцировали довольно мощную, но чужеродную Хозяйку Хтони в Черную Угру, а потом натравили на МОЕГО пацана!
