— Никак не терпит, — ответил я, стараясь не выказать никаких эмоций. — Я же обещал ему. Поэтому...
— Раз такое дело... Тогда на машине туда поедем. Все вместе, — ошеломила меня мамочка, и я сразу же поспешил с возразить:
— Никак нельзя. Мне туда одному нужно. Только одному. Ведь там такое может произойти, что весь мир содрогнётся.
— Тем более. Передай отцу, пусть мигом собирается и машину заводит. Куда и зачем я сама скажу. Мне к подруге с работы заехать нужно. На Новороссийской живёт. Ты же знаешь Сашку Бороду. Его мамка это. На конвейере работает.
— Не знаю я никакого Бороду, — промямлил я в полной растерянности, и попытался вспомнить, откуда в памяти такое знакомое прозвище.
"Борода? Не тот ли Санька, с которым в детсаде... Точно. Но он, вроде, Бородин" — вспомнил я о дружке одногодке и тёзке.
— В детский садик вместе ходили. Не знает он, — подтвердила мама, что я правильно вспомнил. — Марш, говорю, к отцу, пока он вина не напился. Уже кругами вокруг погреба ходит. Того гляди оскоромится. Поспеши, сынок.
Делать нечего. Поплёлся к папке с надеждой, что он сумеет отговорить мамку от её планов. «А лучше надоумить его винца отхлебнуть из откупоренной бочки. Хоть самую малость. Лишь бы для запаха. У него же имеется для этого секретный шланг», — замыслил я недоброе и пошагал во двор.
Отец с Сергеем гуляли вокруг дома.
— Ты уже винца дерябнул? А то мамка ни с того, ни с сего на Черёмушки захотела, — как можно естественнее спросил я родителя.
— Желудок что-то разыгрался. Так что, сухой я. А что ей там нужно? — расстроил меня папка несвоевременной трезвостью и вернувшимся гастритом.
— Отвезти её на Черёмушки к Бороде в гости. За каким-то интересом. И всё лесом, да лесом, — пробурчал я недовольно и задумался, что же теперь делать, если отвертеться от родителей никак не получается.
— Мне туда тоже на заправку нужно. И как я мог забыть, — обрадовался папка и взвалил братишку на плечо.
«Сговорились!» — заголосил я у себя в пустой голове, а вслух еле выговорил:
— Меня там не отпустишь погулять? Очень-очень надо. Погулять и для дела. На пару минут.
— Какие прогулки? Солнце сядет скоро. Хватай Серёгу, а я рубль на бензин возьму и машину со двора выгоню.
«И что теперь делать?» — почти простонал я, подхватывая Серёжку из папиных рук, а в меня, вдруг, задуло теплом, прямо в расстроенное чуть ли не до слёз лицо.
— Скефий, родной. Помочь хочешь? — зашептал я, отбегая подальше от папки.
Снова тёплый выдох. «Интересно. Такого раньше не бывало. С чего, вдруг, мир решил помогать? Может, не знает, что рёбра выздоровели?» — озадачился я и решил поплакаться, а заодно рассказать о возникшей проблеме.
— Мне к Татисию надо. Туда ты, конечно, можешь меня со всеми родственниками запульнуть, а обратно как? Татисий же пока не у дел. Мне дом Настин искать нужно. Слухи разные запустить, о которых Угодник говорил, — жаловался я Скефию на родительскую заботу, а у самого перед глазами стихийный букетик из хвороста встал и стоял в воздухе, как наваждение.
«Что-то новенькое, — удивился я, когда в лицо задуло тёплом. — Словить какого-нибудь братца и вместо себя здесь пристроить, а самому в подвал и на одиннадцатые Черёмушки?»
Не успел замыслить коварство, как Скефий сразу же отверг мой план, дунув в лицо морозцем. На сильно, но доходчиво.
— Понял. Ясно. Вижу, — отрапортовал я немому, но не глухому миру, и вспомнил такой же мороз над Фортштадтом. — Ехать с мамой и папой на Черёмушки?
А мне вместо ответа очередь из холодных и тёплых воздушных поцелуев.
— Что-то сначала сделать, потом ехать? — решил я попытать счастья с догадкой, мелькнувшей в голове, и получил положительный ответ.
— За букетом сходить, а потом в путь? — спросил я уже у Сергея, которому надоело болтовню мою слушать и отворачиваться от сквозняков, поэтому он начал вырываться из рук.
Скефий напоследок приложился ещё одним тёплым порывом, и я, подыгрывая брату, потащил его в калитку, потом через всю улицу и за угол к дедовой хате. Серёжка, обрадованный свободе, бойко переставлял свои пинетки по дорожной пыли, цепко держась за мою руку, и уже через пару минут мы достигли дедова царства-государства.
Голос Угодника я услышал задолго до того, как мы с братом бесцеремонно ввалились к самодержцу во двор.
— Родня! — обрадовался дядька и набросился на младшего племянника. — Привет, Васильевич. На рыбалку уже ездишь?
Угодник схватил Серёжку и начал высоко подбрасывать над головой, а тот визжал от радости так, что я перепугался, не услышит ли мамка и не прибежит ли спасать сыночка от космического пришельца.
— Мне от родителей отделаться не получается, — попытался я перекричать братишку.
— Ты ещё на Черёмушках не был? — спросил дядька.
— Не вырвался пока. И Скефий требует букет взять с собой. Хочет меня со всей семьёй на Черёмушки в Татисий закинуть, — пожаловался я.
— Мне тоже байк сюда перегнать надо. Только я завтра хотел вместе с Настюхой. Но, если надо, так надо. Я тогда хворост сам возьму и на Черёмушках вас перехвачу. Когда дым впереди повалит, считай вы уже обратно вернулись. Всё понял? — успокоил меня дядька, только я не всё из сказанного успел переварить и усвоить.
— Вместе с «Москвичом» нас забросит? — попытался заполнить пробелы.
— Скефий перенесёт туда, а из Татисия я вас верну. Впереди «Москвича» поеду и открою окошко домой. Что непонятно? Ты только всё сделай как надо. Импровизируй, как я у больницы. И не бойся, что родители участвовать будут. Завтра им никто не поверит, вот увидишь, — обрадовал меня дядька и продолжил кидаться в Скефия визжавшим от радости племянником.
* * *
Еле оторвав братишку от Николая, я вернулся к уже заведённому «Москвичу» и такой же заведённой мамке.
— Прям, ни минуты без деда не можешь, — пожурила она, и мы, рассевшись по своим местам, поехали на одном автомобиле, но в разные стороны.
Папа, мама и Серёжка на Черёмушки, а я в соседний мир, на те же Черёмушки, только одиннадцатые по счёту.
Когда проехали кинотеатр «Родина», я обратился к Скефию с просьбой о перемещении нас в Татисий при условии полного соблюдения правил дорожного движения.
Привычно мелькнуло в глазах черно-белыми вспышками, и я догадался, что мы уже на месте.
Отец тряхнул головой и несколько раз моргнул, разгоняя наваждение.
«Вспышки увидел или разницу между мирами?» — заподозрил я неладное.
— Что за… новости? — пробурчал папка, долго подбирая цензурное слово.
— О чём ты? — спросила его мама.
— Ты ничего видела? — удивился отец.
— Ничего, — пожала плечами мама.
— Вот именно, что ничего. Я один туннеля не вижу? Снова переезд? Мы что, в шестидесятые годы вернулись?
Я обмер. «Папка в посредники записался. Разницу между мирами увидел. Хорошо, что Татисий задремал, а то бы сразу туннелем занялся», — ужаснулся я, а мой родитель ещё несколько раз тряхнул головой, потом успокоился и прошептал: «Бред сивой кобылы. Привидится же такое».
Мы высадили маму у нужной ей пятиэтажки и с ветерком помчались куда-то за Черёмушки. Я радовался и тому, что уже нахожусь в Татисии, и тому, что папка перестал искать очередные бредни кобылки, тоже оказавшейся сивой, как и дедов мерин.
Мы благополучно доехали до заправки, на которой, на удивление, не было очереди, и отец отправился платить за бензин.
— Подешевел! Подешевел! — запрыгал он, как мальчишка прямо у будки заправщицы.
— Кто подешевел? — безынтересно спросил я, когда он вернулся на своё сиденье.
— Бензин стал по пятаку за литр. Представляешь? Почти в полтора раза подешевел.
— Завтра снова цену поднимут, — напророчествовал я сгоряча.
— Не мели ерунды, — отмахнулся папка и надавил на газ. — Куда мчим? В какую сторону?
— К школе, что напротив твоего переезда, — осторожно сказал я, опасаясь навлечь гнев за незнание географии одиннадцатого Армавира.
