— У меня двое выживших, они не отсюда. Они очень важны. — как-то немного глупо добавил я.
— Все важны. — без эмоций ответил солдат. — Не переживайте, мы о них позаботимся.
— Постойте. Мне нужно дальше, к Хенрику Грюнеру. Где я их потом найду?
* * *
Скорее всего сегодня тут же. Мы работаем над размещением гражданскго персонала. — пожал плечами солдат, и жестом пригласил Лею и Луку следовать за собой.
— Мне нужно увидеться с командиром. — я обернулся к Луке, который испуганно смотрел на суету вокруг. — И потом я сразу вас найду. Мы все решим, вы не переживайте. Тут вас никто не обидит.
— Хорошо. — неуверенно ответил мальчик, и полез из машины наружу.
Лея тоже не выглядела спокойной. И я их понимал — я и сам уже начал немного жалеть, что настоял на их приезде сюда. Спокойнее ли сейчас в Центре, чем где-то снаружи? Безопаснее ли? Еще сутки назад я ответил бы не задумываясь, а сейчас просто не знал, как правильно…
Когда мои спутники ушли за солдатом в большую палатку, я вернулся за руль, и подъехал к двум военным, стоящим на проезде.
— Мне нужно срочно к Хенрику Грюнеру. Я только что вернулся с его задания.
Военные переглянулись, и один наклонился ко мне:
— С какого задания, и как вас зовут?
— Мне срочно нужно к Грюнеру. С каких пор к нему пускают выборочно? И что вам даст мое имя?
— С недавних пор, Андрей, с недавних. — сзади к машине неслышно подошел Антон Кнолль, и у меня вытянулось лицо, когда я на него глянул. С нашей последней встречи всего день назад Антон как будто постарел на пару лет. — Дело в том, что Хенрик ранен. Он жив, но ему плохо сейчас.
— Куда его…? Насколько серьезно?
— Пошли. Бросай машину тут, отгони только в сторону, чтобы проехать мимо можно было. Там, дальше, всё равно от машин не протолкнуться. Пешком мы дойдем быстрее и проще.
Я отогнал машину, буквально притерев ее бортом к какому-то зданию. Машина после своего первого рейда уже выглядит так, как будто она воевала с начала Катастрофы. Антон повел меня какими-то совсем уж узенькими переулками, буквально щелями между домов. Вроде и ходил я раньше в Центре пешком, и много, но этих ходов я не знал. Понимал только, что идем вглубь, в сторону штаба Грюнера, обходя его по периметру. По пути Антон вкратце рассказал, что творилось тут после новой волны излучения.
По словам Кнолля, новая — или уже нужно говорить очередная? — волна излучения, судя по всему, поразила примерно такой же процент людей, как и предыдущая. Однако, воздействие ее на ранее зараженных оказалось куда как существеннее. Тупая прямолинейная агрессия сменилась в некоторых случаях агрессией умной, расчетливой. Даже некоторые новозараженные взяли в руки оружие. Некоторые сумели им воспользоваться. Я сперва подумал, что в Хенрика выстрелили, но на самом деле на него напал только что заразившийся солдат, прямо в коридоре штаба, и в борьбе с ним они оба вылетели из окна третьего этажа, рухнув на камни мостовой. Как полагал Антон, Грюнер сумел в падении сориентироваться, и упал сверху на напавшего, который погиб от удара о камни моментально. Но даже это, в прямом смысле «смягчающее», обстоятельство, не позволило самому Грюнеру отделаться легким испугом. В кино после таких падений герой встает, отряхивается, и бежит дальше, а вот в жизни так, увы, не получается. И сейчас Хенрик лежит в местном госпитале, с несколькими переломами и сотрясением мозга как минимум средней степени тяжести.
— Антон, как мы все тут сможем опять наладить? — тихо спросил я, когда мы наконец пришли в полупустое здание штаба Грюнера.
— Я не знаю. — Очень просто и естественно пожал плечами Кнолль. — Я вообще не уверен, что всё можно вообще наладить. Нам придется, видимо, кардинально менять наш уклад жизни, приноравливаться…
— Если такая волна будет идти каждый день, то очень скоро не останется, кому приноравливаться.
— Если так будет идти каждый день… Я даже не хочу думать об этом.
— Послушай… Кто сейчас всем командует? Я имею ввиду сейчас, когда Хенрик в больнице.
— Кто-кто… А сам как думаешь?
— Да ладно! Неужели он пытается руководить сам дальше…?
— А ты думаешь, он свалит этот груз сейчас на кого-то еще? Даже на меня не перегрузил…
— Потому что он понимает, что все летит к чертям… — подумал я вслух. — И не хочет никому из нас добавлять ответственность за то, за что невозможно отвечать. Он не хочет, чтобы мы были потом виноватыми, причем виноватыми прежде всего в своих собственных глазах.
— Именно так. — кивнул головой Антон. — Именно так.
— Тогда пойдем к нему! Я уверен, что мы сможем его убедить, как-то уговорить. Если мы оба выскажемся в одинаковом ключе.
— Андрей, ты как будто его не знаешь. И к тому же, когда я от него выходил час назад, он был без сознания. Отключился, и врачи сказали, что если его сейчас привести в сознание, то они не гарантируют, что он вообще выкарабкается.
— Мда… Ладно, тогда получается, что конкретно сейчас никто никем не руководит. А это означает, что нужно выкручиваться самим. Нужно найти ту установку, которая вызывает эти постоянные волны. И прекратить работу этой установки. Потом найти их все, и все уничтожить.
— Эта установка — единственная, насколько нам известно. По крайней мере, если мы говорим про Европу.
— Тем более! Значит, мы её найдем, и расхреначим её нафиг.
— Так просто звучит…
— Антон, плевать как это звучит. Если альтернатива — каждый день ждать и бояться, что или тебя самого, или кого-то из твоих близких это излучение «сломает», то по сути альтернативы нет. И при этом постоянно отбиваться от умнеющих на глазах мутантов.
— Ты думаешь, у меня другая точка зрения? — вскинулся старик. — Нет, такая же. Только все это далеко не так просто. У нас не хватает точных данных. Если всех отправить на поиски неизвестной нам установки, то кто останется защищать Центр? И точно ли они эту установку найдут? При таких условиях, при каждодневном новом излучении… Это огромный, неподъемный риск!
— Антон… Ты прав во всем. Но только я для себя другого варианта не вижу. И честно говоря, мне разрешение Грюнера в этой ситуации не нужно. И твое, извини уж, тоже ненужно. Любое ожидание сейчас просто преступно. Так что я поеду. Пожалуйста, не спорь…
Я с изумлением осознал,что внутри себя уже разложил всё по полочкам, и сейчас твердо знал, как нужно поступить, и потому был совершенно спокоен. Только… только было очень жаль. Жалко было эту жизнь, этот город. Жалко было Антона и Грюнера. Жалко было погибающих и выживающих людей, которые только недавно почувствовали, что жизнь налаживается. А самое главное, что меня мучала мысль, что все это было зря… Что наш образ жизни, наш новый порядок не прошел проверку временем и бандитами. И надо как-то сделать так, чтобы жизнь опять обрела смысл. Надо ехать, искать эту треклятую установку, и разрушить ее к херам собачьим.
— Я и не собирался с тобой спорить. Я был уверен, что вот именно ты и бросишься с саблями на танк. — вздохнул Антон. — Только я не смогу поехать с тобой. Я должен остаться тут, с Хенриком.
— Херр Кнолль, ты бы и не мог уехать, никак. Кто будет за всеми тут приглядывать, если не ты? Я подумаю ещё, попланирую. Может, поеду один. Одному порой проще, чем группе…
— Как я могу тебе помочь?
— Можешь. Мне нужна машина, желательно такая же, на которой я сюда приехал. Та, на которой я вернулся, уже достаточно побитая… Если нет другой, то я возьму ее. Нужен бензин, как можно больше, нужны оружие и патроны. И любая информация о установке, которая у тебя есть.
— А почему ты думаешь, что у меня есть информация?
— Ну брось, Антон. Я уж тебя знаю. Что-то у тебя всегда есть.
— Что-то у меня есть… Но именно что-то.
— Пока этого достаточно. Это намного больше, чем вообще ничего. Что по остальным пунктам?
— Ваша третья машина стоит у нас тут, в Центре. Она цела, забирай ее. Оружие и патроны — не проблема. Скажи что именно, и на сколько человек. Бензина дам столько, сколько понадобится. А понадобится тебе немало.
