– Холодно… – поёжился Сезар, шмыгнув покрасневшим носом.
– Потерпи немного, сейчас Адриет накормит нас тёплым ужином.
– Жду не дождусь! А как там малышка Мари? Наверняка уже сделала свои первые шаги.
– Да, она просто умница, – улыбнулся Мишель, вспоминая о дочери. Лекарь достал из-за пазухи небольшую куклу с белым фарфоровым личиком и, показав поэту, добавил:
– Везу ей подарок. Видеть улыбку этого крошечного создания для меня лучшая награда.
Спустя некоторое время мужчины наконец добрались до крыльца заветного дома. Стряхнув на пороге дорожную пыль, Мишель постучал в дверь. «Странно, в окнах темно, обычно Адриет зажигает свечу, ожидая меня, – забеспокоился лекарь. – Быть может, она не получила моего письма, в котором я сообщал о своём возвращении».
Мишель постучал снова. Но дверь не спешила открываться. Тогда, приложив ухо к двери, мужчина прислушался. В доме было тихо.
– Не понимаю… – в растерянности прошептал Мишель.
Раздался знакомый скрип, и на соседнем крыльце показалась худенькая старушка – мадам Люмен.
– Не стучи, милый, она не откроет тебе, – просипела старушка. Голос пожилой француженки звучал тихо и скорбно. Сердце Мишеля сжалось, предчувствуя беду.
– Мадам Люмен, почему вы так говорите? Где моя жена? Где Мари?
Старушка медленно спустилась с крыльца и, не обращая внимания на ветер, побрела в переулок между домов. Не произнеся более ни слова, Мишель последовал за ней. Обогнув ряд невысоких домов, мадам Люпен вышла к лугу, простиравшемуся за городом. Там, средь увядших трав, она остановилась. Перед ней над землёй возвышалось два черных холма, каждый из которых был увенчан простым деревянным крестом.
– Они здесь, милый… они здесь, – прошептала старушка.
В этот момент мир Нострадамуса рухнул. Словно висельник, лишившийся последней опоры, он повис между жизнью и смертью. Ноги подкосились, и Мишель рухнул на холодную землю. Он уже не слышал ни торопливых шагов Сезара, ни тихих причитаний мадам Люмен. В ушах гудел ветер, будто из прошлого доносивший до Нострадамуса весёлый детский смех и нежный женский голос. Горячие слезы заливали лицо, размывая очертания двух одиноких могил.
– Чума пришла к нам внезапно, – тихо заговорила мадам Люпен, – Адриет и Мари ушли быстро… почти не мучались. Городское кладбище сейчас переполнено. Мы похоронили их здесь.
Из-под мужского плаща на землю выпала прелестная куколка. Вцепившись в неё холодными пальцами, Мишель опустил подарок на могилу дочери. Как только фарфоровое личико коснулось свежей земли, из груди Нострадамуса вырвался крик – безумный, дикий. Стоя на коленях перед могилами близких, мужчина рыдал, не сдерживая своей боли. Его горькие всхлипы ветром разносились далеко за лугом. Сердце, словно пронзённое сотней мечей, медленно умирало в груди. Мужчина, вернувший с того света десятки человек, оплакивал тех, кого спасти не успел, но за жизнь которых отдал бы свою собственную. Подле убитого горем друга на колени опустился Сезар. Осторожно коснувшись рукой плеча Нострадамуса, он тихо прошептал:
– Не вини себя, никто не мог этого предвидеть.
Последнее слово молнией ворвалось в сознание Мишеля. В памяти мгновенно всплыла гранитная статуя и жуткий голос:
«Прими мой дар…»
Сорванным, хриплым голосом, лишённым жизни и света, мужчина произнёс:
– Я мог. Если бы тогда, девять лет назад, принял дар Абраксаса.
Сезар не сразу догадался, о чем идёт речь, а поняв, ужаснулся.
– Нет, мы же договорились больше не вспоминать и не произносить это имя.
– Он был прав. Он знал, – отрешённо произнес Мишель.
– Что знал?
– Что я вернусь к нему.
Видение медленно рассеялось в тумане, возвращая фрейлину в настоящее. Ноги и руки девушки, что лежала всё это время в неудобной позе, успели затечь и сейчас покрылись неприятными покалывающими мурашками. Мадлен заморгала. Свечи, стоявшие на столике, погасли, и в комнате воцарилась тьма.
«Нострадамус пережил огромное горе. Мама никогда мне об этом не рассказывала». Вспоминая увиденное, глаза девушки стали влажными от редких слёз. «Я будто сама побывала в его шкуре. Чужая боль до сих пор сжимает сердце». Мадлен воскресила в памяти образ жуткой статуи. Теперь она точно знала, чей лик преследовал её в видениях.
– Абраксас, – беззвучно, одними губами прошептала Мадлен.
Девушка ещё не до конца понимала почему, но была абсолютно уверена, что между ней и таинственным богом существует некая связь. От дальнейших размышлений фрейлину отвлёк тихий шорох в углу комнаты. Мадлен, все ещё лёжа на кровати, приподнялась, вглядываясь в темноту. Висевший на стене гобелен дрогнул, раздался негромкий скрежет. Из тьмы выплыла неясная тень, но чем ближе она подбиралась к девушке, тем чётче становились её очертания. Фрейлина хотела спрыгнуть с кровати и броситься вон из комнаты, но страх и паника, сковавшие тело, не позволили ей шевельнуться. Меж тем тень почти достигла заветной цели. Тёмный силуэт приблизился к краю кровати. Тусклой полоски лунного света, лившегося из окна, теперь хватало, чтобы девушка смогла рассмотреть ночного призрака. Жуткими иссохшими руками касаясь одеяла, на неё надвигался человек с безумными мёртвыми глазами. Это был тот, кого Мадлен лишь недавно видела в прошлом своего деда. На побледневшую от ужаса фрейлину надвигался живой мертвец – последователь кровавого культа Абраксаса. Животный ужас начал безжалостно душить Мадлен, её ночное платье прилипло к мокрой спине. Девушка отчаянно пыталась набрать в лёгкие воздуха и закричать, но лишь сипло хрипела, не в состоянии даже позвать на помощь. Оккультист завёл руку за пазуху. Одно мгновение, резкий выпад вперёд – и серая ладонь с силой вжала девушку в кровать. Глаза Мадлен расширились. Её взор выхватил из темноты занесённый над ней серебряный кинжал. Холодное лезвие, сверкавшее во тьме, неумолимо приближалось к телу девушки. Мутные глаза убийцы смотрели на жертву без ненависти, без злобы, без сожаления. Понимая, что её жизнь может оборваться, Мадлен собрала все свои силы для защиты. Чудом схватив тяжелый подсвечник, стоявший у кровати, девушка замахнулась и ударила им нападавшего. Ничего. Удар, способный вывести из равновесия любого живого человека, последователь жуткого культа даже не заметил. Одним резким движением он вырвал подсвечник из рук девушки и швырнул через всю комнату. Ещё один рывок – и серые пальцы сомкнулись на горле королевской фрейлины. Мадлен захрипела. Комната, лицо нападавшего начали таять, теряя свои очертания. Когда девушка была готова потерять сознание, дышать вдруг стало легче. Оккультист разжал пальцы, позволяя фрейлине сделать вдох. В этот же миг шершавая ладонь схватила девушку за запястье. Сдвинув рукав ночного платья до локтя, убийца коснулся лезвием юной кожи. Несколько быстрых четких движений ножа обожгли руку девушки чуть выше запястья.
От внезапной острой боли фрейлина наконец обрела голос и закричала. Из раны выступила кровь, тонкими струйками покатившись по руке. Лезвие вновь блеснуло в свете луны и скрылось за полами старого одеяния. Мёртвые глаза сделались ещё тусклее. Ночной гость отступил назад в темноту. В коридоре послышались тяжелые шаги стражников. Раздался стук в дверь.
– Мадемуазель Бланкар! – громко позвал один из караульных. – Мы слышали крик! Откройте!
Но Мадлен будто не слышала чужих голосов. Не моргая девушка вглядывалась во тьму, туда, где за гобеленом скрылась мрачная фигура оккультиста.
– Мадемуазель, нам придется войти самим! – твердил гвардеец.
Стук повторился вновь. А затем из-за двери послышался знакомый голос:
– Отойдите, я зайду первым.
Что-то звякнуло, и дверь в покои распахнулась. Осторожно ступая, в комнату вошёл Фабьен. Его взгляд моментально выхватил из темноты бледное, застывшее от ужаса и недоумения лицо фрейлины.
– Мадлен, что случилось?
Гвардеец медленно, чтобы не напугать растерянную девушку, двинулся к постели. И лишь подойдя совсем близко, увидел стекавшую по её руке кровь.
