"Фантастика 2024-149". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Астахов Виктор

Женщины с интересом всех оглядели ещё раз. Кирилл не стал говорить, кто он есть, но и так понятно, что раз отрок его сопровождает и воины, то и он не последнего пошиба человек. А уж что князь — то им знать не обязательно.

— Прошу в знак приятного знакомства и соседства отведать южного вина, — он первым взял чашу из рук Лешко и помолчал, пока тот разносил напиток всем. — И, если нет в том страшной тайны, куда вы следуете?

— А что же, тайны нет, — поспешно отозвалась Люборовна, не давая в этот раз подопечной сказать и слова. — Тоже в Новруч едем. К жениху. А как доберёмся, так и свадьба скоро.

Младшая сестра боярышни вздохнула и покосилась на неё, прижимая к румяной щеке ладонь, словно кожу запекло. Другой рукой она взялась за кончик рыжеватой косы и принялась наматывать его на палец. Заряна помрачнела, будто спрятался за тучами солнечный луч, и ответила Дарине невесёлым взглядом. Знать, не слишком тот жених ей к душе. А Кирилла почему-то одолело разочарование. Словно у него из-под носа боярышню увели, хоть и знакомы всего ничего. Он взглянул на девушку поверх края чаши. До чего же всё-таки хороша. И везёт же ему на чужих невест. Своя была одна, и ту он потерял, не уберёг. А дальше всё наперекосяк пошло. Вот уж и старость вдалеке мельтешит, а семьи как не было, так и нет.

— Пусть свадьба будет весёлой, а жизнь замужняя радостной и светлой, — Кирилл поднял чашу.

И от таких слов даже грозная тётка подобрела лицом и скупо отпила вина. И девушки младшие пригубили, снова переглянулись. Вот уж, верно, тоскливо им под таким надзором. Но Заряна более не позволила Люборовне говорить за себя. Та противилась, но вскоре отступилась и замолчала, следя только за их с Кириллом разговором.

И, казалось бы, пустяковый тот разговор вышел: о трудностях пути, да о крае, в котором Заряна жила — но становилось от него на душе легче. А от взгляда ясных глаз боярышни — светлее. И сидеть бы так всю ночь, да уставшая тётка напомнила, что пора бы отдохнуть и поспать. Как ни крути, а путь до Новруча ещё неблизкий.

Заряна вздохнула, но ей перечить не стала: откланялась и ушла, шурша шагами по схваченной ночным морозцем земле.

Кирилл долго сидел ещё, пока Лешко не напомнил, что и ему нужен отдых. Он позволил проводить себя в шатёр, а потом первый раз за много дней проспал без сновидений. Наутро он проснулся с лихорадочным нетерпением вновь хоть на миг увидеть Заряну. Хоть издали.

Но, выйдя на улицу, обнаружил, что соседей и след простыл.

— Дык они ещё затемно собрались да и уехали, — развёл руками дозорный.

Кирилл почувствовал себя обкраденным.

Весь оставшийся до Новруча путь он надеялся догнать обоз Заряны, но тот так и не показался впереди. Может, свернули по дороге куда, а может, сокрылись на время в одной из густых рощ, остановившись на ночёвку. Разминуться несложно.

Кирилл не понимал, зачем гонится за девушкой, которая скоро станет чужой женой, но не мог заставить себя забыть короткую встречу с ней. Он даже не знал, вспоминала ли Заряна о нём. Но утешал себя мыслью о том, что так хотя бы последние дни пути прошли незаметно. Поля с рассыпанными тут и там деревеньками снова сменились густыми лиственными лесами, полными света и непуганой дичи. Дорога стала шире и укатанней, а затем незаметно влилась в большак, ведущий прямиком в Новруч.

Кирилл с ватажниками приехали в столицу на закате. Торопились, как могли, чтобы успеть до закрытия ворот — не хотелось терять ещё одну ночь, просто торча под городскими стенами. Поначалу они увидели выселки, шумные и набитые людом, как подсолнечник — семечками. Избы, старые, потемневшие от времени, и новые, тут стояли часто, едва не вплотную друг к другу: земля рядом со столицей ценится высоко, многим хочется жить пусть и не в городе, но подле него. И потому выселки раскинулись далеко вокруг Новруча, обхватывали его, точно река — остров. Бурлили и кишели неугомонным муравейником. И даже земля под ногами здесь не хлюпала, раскисшая по весне — её вмиг утрамбовывали сотни ног до твёрдости мостовой. Сразу видно, что уже много десятков лет Новруч привлекает народ, и давно сложился в его окрестностях особый уклад.

Кирилл, придерживая Расенда, чтобы не слишком торопился, проехал насквозь по галдящей улице к воротам. Стражники уже менялись на посту, готовясь их закрывать. Обоз проверяли недолго и, не обнаружив там ничего, что сошло бы за товары, за которые следовало бы взять пошлину, пропустили дальше. Странно было ехать так, когда никто из горожан не смотрит с любопытством, не кивает в робком приветствии: для местных Кирилл с гриднями — просто очередные путники — приехали да и уехали назавтра. Чего глазеть. И он был даже этому рад, памятуя, с каким скандалом покидал Новруч когда-то. Хорошо, что прошло много лет и его забыли — удастся наведаться к отцу незаметно.

Гонец, отправленный вперёд, чтобы предупредить Градислава, должен был приехать в его детинец несколько дней назад. Но князь не выслал навстречу сыну никого, чтобы оказать должное уважение и почтение. Стало быть, хоть и помог дружиной в бою с вельдами, а обиды всё одно не забыл. Радушного приёма ждать не приходится.

Побуревшие от дождя и солнца остроги детинца вынырнули из-за пригорка суровыми стражами. Они щерились бойницами, в которых то и дело мелькали часовые. У ворот стояли ещё двое, молодые и крепкие, как ясени. Они вышли навстречу гостям, оглядели вставшего впереди своих людей Кирилла серьёзно, даже въедливо — неужто отец их не предупредил?

— Ну, пропустите или я к отцу проехать разрешения должен просить? — скучающим тоном поинтересовался тот.

Стражники едва заметно побелели и мельком переглянулись, одновременно делая шаг назад. Значит, всё же сказали им, что княжий сын должен со дня на день нагрянуть. На душе полегчало.

— Проезжайте, как же, — бодро проговорил часовой, наклоняя голову. — Батюшка твой, княже, требовал, как пожалуешь, сразу к нему проводить.

— До покоев гостевых сначала проводите, — Кирилл проехал мимо, не глядя на него. — И велите баню растопить. Я в грязи по шею не намерен с отцом встречаться.

Гридни молча, с явным превосходством поглядывая на часовых, последовали за ним. Особенно Лешко перья распустил, давно, видно, по носу не получал за заносчивость. И ничему-то его жизнь не учит.

Кирилл спешился, заехав на двор. И если закрыть глаза, можно было бы подумать, что оказался в Кирияте. Так же шумели кмети и отроки у дружинных изб, так же раздавался из-за стены голос города. Только пахло по-другому. Потому как не в каменном доме жил Градислав, а в огромном срубном тереме, как его отец да и другие, далёкие, пращуры. Веяло от него теплом и уютом нагретых солнцем брёвен. Резные узоры украшали окна опоры высокого крыльца и конёк крыши над чертогом. Кирилл знал их до мелочей — уж сколько раз разглядывал в детстве. С тех пор ничего не поменялось. Зато гридни и Лешко глазели по сторонам, будто никогда таких домов и не видели. За княжеским теремом стоял второй, женский, и соединял их крытый проход, которого не видно было за густыми зарослями черёмухи. Когда-то там жила мать со своими чернавками и младшими сёстрами, что пожелали поехать с ней в земли её жениха да так и осели в Новруче. А после смерти княгини там остались только дочери, Лада и Весняна. Кирилл не видел их столько же лет, сколько и отца. Верно, они уж давно повыходили замуж да родили сыновей.

Не успел ещё Кирилл со спутниками подойти к терему, как навстречу им со внутреннего двора вышли отроки, чтобы забрать лошадей да проводить гостей в хоромы.

А за отроками шествовал Найрад — княжеский бастард, после ссоры с Кириллом провозглашённый владыкой полноправным его сыном и наследником. Тогда он был ещё совсем мальчишкой, сопляком, который не знал, с какого конца за меч браться. А теперь погляди — солидный муж. И бороду отрастил, и шрам на виске получил где-то — уж не сам ли Градислав чем тяжёлым сгоряча огрел? С него станется. Не слишком-то высокий, с вьющимися тёмными волосами и простоватым круглым лицом, наружностью Найрад пошёл, видно, в мать. Не смогла благородная кровь Градислава победить кровь дочери захолустного боярина. Кирилл никогда её не видел и видеть не желал, считая, что это из-за неё и её ублюдка княгиня расхворалась, а затем и вовсе слегла. Подкосило ее хрупкое здоровье известие о том, что у любимого и чтимого ею мужа, оказывается, зазноба давняя в дальнем городе княжества была. Да ещё и сын. Она тяжело оправлялась от последних родов, в которых умерла её третья дочь, а до конца так и не оправилась.