В конце концов, ситуация у семьи Мхасин выправилась, ну, относительно, конечно же, она даже начала стабильно посещать школу, чего раньше не могла себе позволить, из-за занятости на чужих полях, которые её семья обрабатывала за жалкие копейки.
И вот она окончила школу, думала даже переехать в ближайший город, чтобы найти там работу и мужа, но в Судане разгорелась Третья гражданская война, в ходе которой погибли её братья и мать. Конфликт продолжался до самого начала зоошизы и ещё недолго после, потому что звери-то звери, но причины для конфликта никуда не делись. Вот где-то в этот момент Мхасин поняла, что надо съёбывать, любой ценой…
С большим табором беженцев, теряющим сотни людей по дороге, она добралась до юга Египта, но там её никто не ждал, поэтому ей пришлось пойти в услужение к какому-то функционеру старой администрации, который любил, скажем так, потыкать в шоколадку.
Она работала на него около полугода, а затем к власти пришёл султан, который отдал южные провинции на кормление своих гвардейцев — эти не стали разводить церемонии и перебили всю местную элиту, присвоив себе её материальные и духовные ценности.
Мхасин попала в гарем нового владыки, по праву преемственности материальных и духовных ценностей, а потом она ему надоела, потому что он оказался не большим любителем потыкать в шоколадку, следствием чего стала отправка негритянки на пшеничные поля, где она пахала, как проклятая, а затем Фортуна ей улыбнулась, и она попала сюда.
«Хотя бы живая — и на том спасибо», — подумал я, смывая с себя её пот и прочие выделения.
Как я отношусь к Мхасин? Да никак — я представил, что нахожусь тут на работе, на которой нужно выполнять определённые задачи, по нормативу.
Никаких отношений с султанскими рабынями это у меня не формирует, хотя мне их жалко, чисто по-человечески.
Для меня есть принципиальная разница между добровольной изменой и тем, что происходит сейчас, а вот для Лапши — я не думаю…
— А можно ещё? — спросила заглянувшая в ванную Мхасин.
— Нет, нельзя, — ответил я.
— Ты что, пидор? — спросила она.
— Нет, я не пидор, — ответил я.
— Может, тебе не нравятся чёрные? — задала она следующий вопрос.
— Я равнодушен к людям любого цвета, — сказал я.
— Тогда в чём дело? — спросила Мхасин. — Здесь полно еды, можно смотреть телевизор, не нужно носить хиджаб, а ещё можно трахаться сколько хочешь! Что тебе не нравится?
— То, что это не мой выбор, — ответил я. — Не еби мне мозг — возвращайся к остальным.
Разговор мы ведём на арабском — за последние полгода я выучил, на неплохом уровне, целых два языка, которые будут абсолютно бесполезны для меня, когда я вернусь в Волгоград…
«Сегодня…» — подумал я с решимостью и вышел из душа.
Крайне неприятно ощущать себя кроликом, к которому в клетку закидывают разных крольчих, чтобы он их оплодотворял и приносил, тем самым, прибыток владельцу фермы.
Наступил ужин, на котором подали испанское национальное блюдо, приготовленное Эсмеральдой, новенькой рабыней, которую привезли откуда-то с севера — пироги «Эмпанада».
Я с ней ещё не беседовал, хотя мы уже успели дважды совокупиться — такие уж современные отношения…
«Никакой романтики, ресторанов, букетов пионов и клубники в шоколаде», — подумал я и усмехнулся.
Ужин проходит в неловком молчании, но неловко только женщинам, а мне глубоко похуй, потому что у меня уже чемоданное настроение.
Я не знаю большей части из здесь присутствующих, потому что это свежий завоз — Ферхунде, Тейлор, Наталья, Титрит, Мириам и остальные уже переведены в какие-то другие помещения, как успешно залетевшие. Даже более того, блин — это четвёртая смена женщин, с которыми надо снова знакомиться.
«Нет, уже не надо», — подумал я и невольно улыбнулся. — «Скоро я либо сдохну, либо обрету свободу. В любом случае, я не дамся живым».
*Египет, мухафаза Эль-Файюм, город Эль-Файюм, дворец султана, крыло мамелюков, 1 августа 2028 года*
Подпрыгиваю и цепляюсь за решётку, после чего перекидываю электропроводящую нить. Хватаюсь за набалдашник и совершаю рывок.
Металл не поддаётся, но я повторяю попытку, и углеволокно с нанотрубками демонстрирует своё превосходство.
Решётка смялась, я сразу же прыгнул к ослабшему месту и выбрался наружу, впервые за долгое время.
«Уф, здесь даже воздух пахнет иначе!» — подумал я. — «Почти свобода, сука, блядь!!!»
Усиленным прыжком перемахиваю через бетонный забор, для пущей защиты обмотанный колючей проволокой, после чего приземляюсь на песок и начинаю бег.
Я испытываю сейчас тупую и, скажем так, топорную радость, которая ощущается неестественно. Но это связано с тем, что сработала моя пассивка — непосредственно перед началом реализации плана побега, я был на сильном кортизоле, так как в голове моей крутились возможные варианты негативного исхода, от смерти до поимки, на что мой организм отреагировал впрыском гормонов стресса.
Теперь же, когда кортизол подавлен, мною владеет эта самая тупая радость, от осознания того, что я бегу, блядь!
Мне нужно оружие, чтобы было чем отвечать на попытки остановить меня, поэтому я рванул к казарме местных боевиков, которые всегда держат оружие при себе.
— Ты кто⁈ — крикнул заметивший меня патрульный.
Их трое и это проблема, но решаемая.
Совершаю рывок и кулаком разбиваю ему голову, больно ударившись костяшкой о козырёк шлема, а затем двумя ударами кулаков приканчиваю остальных.
«Вот и оружие», — подумал я, оттаскивая три тела в ближайший переулок.
Прикидываю, что из имеющегося у патрульных имущества может быть мне полезно, после чего надеваю камуфляжные штаны, принадлежавшие самому высокому из них, быстро подбираю подходящие берцы, а затем надеваю бронежилет с плитой III-го класса.
Ещё мне понравилась арафатка рыже-коричневого цвета, которую я повязал на шею сразу же после акта приватизации, ну и забрал у одного из покойников солнцезащитные очки.
Все три фляжки с водой повисли на поясном ремне, а на плече повис автомат ARX200, с которым я знаком — он под патрон 7,62×51 миллиметров НАТО, поэтому я выбрал его, а не один из двух АКМ.
Также я повесил на пояс четыре гранаты М67 и пистолет Glock 17. Гранаты не самые лучшие, а у пистолета патрон очень слабый, по нынешним временам, но выбирать не приходится.
Упаковываю все налутанные боеприпасы в подсумки и по карманам новеньких штанов, после чего понимаю, что ещё никто не спохватился и можно не врываться в казарму — мне выгоднее, чтобы сохранилась тишина и я спокойно покинул Эль-Файюм.
Но казарма, в любом случае, стоит на моём пути, поэтому придётся пробегать мимо неё.
Когда до казармы осталось около сотни метров, вдруг заорали сирены по всему городу — ох, сука, так и знал, что сенсор среагирует…
Ускоряюсь и бегу мимо казармы, но тут центральная двустворчатая дверь резко открылась и я увидел около десятка вооружённых боевиков.
«Удрээээ-а…» — раздалось в моей голове.
Вскидываю автомат и открываю огонь по этим уродам, начавшим вываливаться из казармы.
Укладываю минимум пятерых, а потом, пока они отходят от ахуя, совершаю рывок и бегу дальше.
«Ох, дорого мне обойдётся этот побег из Эль-Файюма…» — подумал я с сожалением, на ходу перезаряжая автомат.
В любой момент этот побег может стать побегом в один конец — меня легко могут уебать шальной пулей, сразу насмерть или, что хуже, ранить так, что я не смогу бежать дальше и это тоже ведёт к моей смерти, но чуть позже.
Оглядываюсь назад и вижу, что со стороны султанского дворца в небо взмывает какой-то КДшник, вооружённый автоматом, похожим на «Витязь».
У него здоровенные крылья и его зовут Эс-Сарухом, что переводится как «Ракета» — назвали его так за то, что он может летать и у него есть что-то вроде встроенного ракетного двигателя, позволяющего ему поднимать в воздух не только себя, но и тяжёлую экипировку.
