"Фантастика 2025-55". Компиляция. Книги 1-28 (СИ) - Рудин Алекс

Как показала практика — крыс действительно знает в этом городе если не всех жителей в лицо, то как минимум — самых известных и полезных.

— О, — Триш оправдал мои ожидания, как всегда оказался полезней любой энциклопедии, — Ростимей Ласких — сын известного купеческого семейства. Его не очень любят на рынке, он часто собирает сплетни по поводу чьих-то нужд, скупает весь имеющийся товар через подручных задешево, а потом — задирает на него цены, пользуясь тем, что покупателю надо и он не может ждать.

— Как господин Эрнст сейчас? — уточнила я, еще сильнее приглушая голос. Сомневаюсь, что королевские закупщики согласятся ждать, когда лепрекон найдет ткань подешевле.

Крыс кивнул.

Ага, значит, Рост у нас спекулянт! Понятно! Плавали, знаем, не любим таких.

— А у него и вправду отец больной? — спрашиваю я, чтобы успокоить засвербевшую совесть.

— Ну-у-у, — крыс смутился — кодекс чести дворецких, кажется, не одобрял распространение информации такого рода, — вообще-то Борс Ласких отличался всегда воловьим здоровьем, страдал только болезненной любовью к питейным заведениям…

А, ну тогда ладно. Если там из болезней только похмелье — я сочувствовать никому не буду. Я с похмелья, вон, вчера полкухни от хлама выгребла.

Тем более, что я ж не собираюсь разорять многоуважаемого Ростимея, всего лишь хочу помочь господину Эрнсту сэкономить немного деньжат, которые он потом может потратить на что-нибудь другое. На… Пуговицы, например.

Ну, нет у меня никаких гарантий, что он так сделает, но если я ему помогу — вдруг он рассмотрит этот вариант, а?

Ох, и кто бы мне сказал: «Удачи, Марьяша», — и скрестил за меня пальчики.

План был простой, дурацкий и самонадеянный. Потому что, если он не сработает — мне придется объяснять недовольному лепрекону, что я его обманула, но честно-честно хотела только помочь.

— Подержи Вафлю, Триш, — сумку с дракошкой я протянула крысу. Искренне понадеявшись, что он все-таки сможет за ней уследить. — И не высовывайся.

Крыс ответственно обхватил моего фамилиара за брюшко, пытаясь изобразить на морде бравое выражение.

Ох, ловить мне мою красавицу по всему рынку. Но что поделать — как-то слабо вписывается дракошка в картинку дочери торговца. Я, конечно, мало знаю, может, у них так можно, но… Я не видела ни одной торговки на рынке с драконом. Питер говорил, кажется, что это — дорогой питомец, а торгаши — народ прижимистый.

Торопливым шагом выходя из-за лотка горшочника, я изобразила на лице одновременно и радость, и тревогу.

— Господин Эрнст, — я зачастила так, чтоб можно было подумать, что только этого лепрекона и искала по всему рынку, — я вас нашла, неужто! Какая радость, какая радость!

Мой выход не обеспокоил господина Ласких, напротив — он только раздраженно поморщился, недовольный, что его жертву отвлекают.

— Да, дитя? — лепрекон развернулся ко мне, величаво шевельнув коротким пальчиком. — Зачем ты меня искала?

— Батюшка привез вам холстину. Простую, некрашеную, как вы и заказывали, — зачастила я, изображая на лице виноватость, — простите, что мы вас задержали, батюшка даже готов сделать для вас скидку, если вы на нас не сердитесь.

Вот тут-то лицо Роста и вытянулось так, будто он пытался изобразить лошадь, да не оскорбятся эти прекрасные животные столь неприятному сравнению.

Итак, спекулянт взял в рот мою наживку. Сейчас он её еще немного пожует, глотнет — и можно будет подсекать!

Лишь бы только лепрекон не спалился тем, что первый раз меня видит, в ближайшую пару минут!

Прошла всего лишь пара секунд, после того как я в выжидании уставилась на парящего у торгового лотка мистера Эрнста, а я в душе уже успела три раза окатиться холодным потом.

Блин, а если он сейчас выкатит глаза и поинтересуется, в своем ли я уме?

А если он поверит, что я и мой свежепридуманный папочка и вправду принесли ему ткань, и я, этакая ушлая торговка, что решила увести клиента из-под носа у конкурента?

— Вы привезли все сорок шесть разворотов, как я заказывал? — медленно и будто раздумывая, проговорил лепрекон, покручивая в пальцах черную трубку.

Какой сообразительный дядечка, быстро понял,что я ему тут организовываю. Видать, и вправду припек его этот жадный спекулянтишка.

— Вообще-то мы привезли пятьдесят шесть, про запас, — радостно продолжила заливать я, всячески изображая желание угодить. Вот, мол, смотрите, какие мы молодцы, из ботинок выпрыгиваем, лишь бы выручить, — батюшка остановился у въезда на рынок, не хочет ехать дальше. Спрос есть, но мы не продадим и разворота, мы ведь дали вам слово.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ну, что ж, — Эрнст невесело вздохнул, с сожалением кидая взгляд на разложенный перед ним на прилавке холст, — я бы предпочел что-то привычное мне по качеству, но цена несоразмерна. Идем, дитя, пожалуй, я куплю у вас все, что вы мне привезли.

— Господин, господин, а как же я? — возопил несчастный Ростимей, у которого на глазах золотой журавль дрыгнул лапкой и взмыл в небо. — У меня семьдесят восемь разворотов. Я оставлял их специально для вас.

— Ах, Ростик, Ростик, — Эрнст говорил скорбно и даже будто слегка виновато, — я бы и рад помочь семье моего друга деньгами, но увы, и мой горшок с золотом еще не так полон, как мне бы хотелось. И у меня есть трудности, и деньги требуют счета.

— Я отдам вам свой холст за две серебрянки за разворот, — я поскорбела лицом, будто напугавшись такой резки смены ставок, но внутри только сладко улыбнулась. Мальчик оказался слабачком.

— Ну, — лепрекон задумчиво пожевал губами и кивнул на меня, — это дитя и её батюшка предлагали мне разворот за три четверти серебрянки. А если еще и со скидкой…

— Обязательно будет скидка! — обнадеженно вклинилась я, зарабатывая лишний волчий взгляд Ростимея. В нем читалось: “Куда ты лезешь, соплюха, тут большие дяди обсуждают дела”.

Он, кажется, закусил удила и готов был на что угодно, лишь бы мне не досталось уже ни одной мелкой монетки из кошелька Эрнста. Даже если для этого требовалось разориться — он бы разорился.

— Тогда я отдам за половину серебрянки, — торжественно заявил спекулянт, скрещивая руки на груди, — и даже распоряжусь, чтобы ткань к вам доставили, господин Эрнст.

Внутри я покатывалась со смеху, довольная провернутым маневром и задумчивой физиономией лепрекона. Он все для себя решил — я видела по глазам, но ему было просто приятно для души проучить жадного мошенника-оппонента.

— Даже не знаю, — задумчиво протянул лепрекон, — ко мне ехали из самых Нижних Мутовок…

— Но ведь в Мутовках паршивые ткани, — если бы Рост умел колдовать, он бы сейчас взвился в небеса от праведного негодования.

— Так в тюрьмах большого качества и не надо, — возразил Эрнст, но глубоко задумался, будто бы сомневаясь.

Ой, артист…

Нет, бабуля всегда говорила, Оскар надо давать бабкам с рынка — вот эти тебе и ревматизм разыграют, и по-матерински тебя облобызают во все щеки, и все ради того, чтобы тебя ободрать как липку.

— Половина без полтины, — драматично простонал Рост, всем видом показывая, что его сейчас точно хватит удар от такой щедрости.

Насколько я успела понять мудреную денежную систему Завихграда — её мне объяснял Триш по дороге на рынок, — их монетное исчисление носило трехступенчатую иерархию. Медянки — как наши копейки, были младшими в рангах монет. За пару медяков можно было купить глоток воды, за десяток — леденец на палочке, за полтину — дешевый амулетик от сглаза. Как и у нас, сотня мелких монеток составляла одну крупную. Серебрянки — были монетами постарше и подороже, самыми дорогими были именно злотые. Три злотых — величина моего штрафа — были на самом деле недельной ставкой того же Триша или слуги его уровня. На три злотых можно было купить колечко с бриллиантиком, маленьким и не зачарованным, но все-таки!

И судя по всему, прижимистый лепрекон все-таки решил сэкономить все, что только возможно, да и Рост, кажется, уже продавал ткань дешевле, чем её купил, ну, или при минимальном наваре. Оно и понятно, оставит он себе все набарыженное добро, и куда он его потом денет? Раскупят его или нет?