Ликвидаторы (СИ) - Грохт Александр

— Стреляй, если что-то шевельнётся, — бросил я Аньке. — Только пушку перезаряди.

Она кивнула. Молча. Лицо у неё было такое, как бывает у людей, которые уже всё осознали, но ещё не успели на это отреагировать. Потом отреагируют. Потом будет плохо. Сейчас — держится, и это главное.

Я присел над Пряником, закинул его руку себе на плечо.

— Больно будет.

— Уже больно, — огрызнулся он. — Давай.

Я поднял его. Он не сдержал короткого хриплого звука — не крика, просто выдоха через зубы, — но на ногах устоял. Правда, левая нога почти не слушалась, и вес пришлось взять на себя.

— Идти сможешь?

— Смогу, — сказал он таким тоном, который означал: не знаю, но попробую.

— Хорошо.

Я посмотрел на старика. Тот уже стоял у выхода из переулка и смотрел на улицу — спокойно, без суеты, как человек, которому не нужно объяснять, что делать дальше. АКС держал стволом вниз, но рука на рукоятке. Готов.

— Как вас зовут? — спросил я.

Он обернулся. Посмотрел на меня секунду.

— Потом, — сказал он. И это прозвучало так весомо и окончательно, что я не стал настаивать.

— Потом так потом. Выходим.

Улица встретила нас запахом дыма и далёкими очередями. Со стороны площади доносилась ровная, спокойная стрельба — похоже, Тапок, — и ему вторил пулемёт броневика. Значит, парни там ещё живы. Карабина Вовы я не слышал, но у него было очень мало боеприпасов, так что это ещё ничего не значило.

Мы двинулись вдоль стены — я с Пряником, Анька чуть позади, старик замыкающим. Темп был медленный. Пряник старался, но каждые несколько шагов что-то в спине у него давало о себе знать, и тогда он на секунду проваливался всем весом на меня, потом выпрямлялся и шёл дальше — если это осторожное, скованное ковыляние можно было назвать ходьбой. Молча. Без жалоб.

Первые зомби появились на углу — трое, медленные, обычные. Я снял двоих, не останавливаясь, — просто вскинул короткий автомат и дважды выпалил одиночным в каждого. Они даже не успели дёрнуться.

Третьего старик, не замедляя шага, ударил прикладом в лоб, сбивая с ног, и двумя мощными ударами ноги размозжил ретивому покойнику череп с таким спокойным профессионализмом, что я невольно покосился на него с уважением.

— Вы военный? — спросила Анька негромко.

— Был, — ответил дед. Подумал секунду. — Когда–то…а потом перестал им быть. Зря, наверное.

Больше она не спрашивала.

Нас дважды прижимали к стенам — один раз группа из семи или восьми зомби вывалилась из разбитой витрины аптеки, второй раз что-то быстрое мелькнуло в темноте между машинами и ушло, не атаковав. Это второе меня беспокоило больше, чем первое. Быстрые без причины не уходят.

С аптечной толпой разобрались быстро — старик ударил в левый фланг, я прикрыл правый, Анька — не попросил, сама — выстрелила дважды в тех, кто ближе. Попала один раз. Для человека, который никогда не стрелял в живое — или мёртвое — достаточно хорошо.

Площадь мы увидели раньше, чем вышли на неё, — зарево от горящего мусора, силуэты броневика, носящегося между кучами тел, длинные тени зомби, которых становилось заметно меньше, чем должно было быть. Пулемёт молчал — вероятно, кончились патроны. Но броневик всё равно ездил, сминая бампером то, что ещё шевелилось.

Вову я нашёл взглядом почти сразу — он стоял посреди горы поверженных зомби и смотрел на погнутую металлическую стойку в руках с видом человека, который только что понял, что молоток сломался, но гвоздь всё же забит.

Рядом с ним стоял Тапок.

Я первый раз видел его близко. Высокий, темноволосый, стоит прямо — не напряжённо, а именно прямо, как будто иначе не умеет. Пистолеты уже убраны. Смотрит на меня без выражения. Потом переводит взгляд на Пряника, на старика, на Аньку — и снова на меня.

— Живые, — констатировал он.

— Все, — подтвердил я.

Вова обернулся. Увидел Пряника, окинул его взглядом, поморщился.

— Спина?

— Угу, — сказал Пряник.

— Больно?

— Терпимо.

— Врёт, — тихо сказала Анька.

Пряник покосился на неё, но промолчал.

Вова огляделся по сторонам — привычным, быстрым взглядом человека, который оценивает обстановку не задумываясь. Площадь постепенно затихала. Ещё не безопасно, но уже не критично. Броневик встал у дальнего края, его двигатель ровно тарахтел на холостых. Где-то в глубине «Ривендейла» что-то тяжело рухнуло, и из разбитых витрин потянуло горелым.

А потом из-за угла здания вышло Оно…

Глава 27

Ты назначен быть героем…

Джей

Точнее — не вышло. Выползло. Или выплеснулось — как выплёскивается из опрокинутого ведра что-то густое и тяжёлое, только не вниз, а вперёд, растекаясь по асфальту и одновременно сохраняя направление. Волна плоти. Именно волна — она перекатывалась через препятствия, стелилась по земле, огибала то, что не могла смять, и мяла то, что не могла обойти.

Там, где эта волна прошла, не оставалось ничего. Совсем ничего. Чёрная жижа, в которую по большей части превратилось тело твари, сохранив лишь весьма отдалённое сходство с Аморфами, всасывала в себя трупы зомби на ходу — без остановки, без усилия, как промокашка всасывает чернила. От мертвяков оставались только крупные кости — голые, белые, мгновенно обнажённые, будто их никогда не покрывало ничего живого. Выглядело это так страшно, что Аня, уже в общем-то привычная ко всякой жести, резко отвернулась, и её стошнило на асфальт.

У чудовища была цель. Оно двигалось не хаотично, не слепо — оно шло. Целенаправленно, стремительно, с той пугающей осмысленностью, которой не должно быть у того, что не имеет ни лица, ни глаз. Курс — броневик. Прямой, без отклонений. Кажущееся неспешным движение при этом происходило с такой скоростью, что убежать от твари было бы сложно даже мне.

— Бес! — крикнул я. — Оно идёт к тебе!

Тот как раз возился с лентой у пулемёта на вертлюге. Дёрнулся, обернулся — и одного взгляда ему хватило. Команда водителю — БТР взревел, начал разворот.

Тварь ускорилась.

Не плавно — рывком, сразу втрое, как будто кто-то снял ограничитель. Туша врезалась в борт машины со звуком, от которого заложило уши — не взрыв, не выстрел, что-то хуже: удар двух масс, которые не должны были встречаться. Металл смялся. БТР поднялся на два боковых колеса, покачнулся — раз, другой — и медленно, почти торжественно лёг на бок, подминая под себя закреплённые на броне ящики и снаряжение.

Беса этот удар не достал. В момент столкновения он уже был в воздухе — чистый пируэт через борт, без суеты, как будто он именно это и планировал. Приземлившись, он без паузы швырнул в центр расползающейся массы цилиндр, похожий на гранату. Снаряд упал — и беззвучно утонул в теле твари, словно камень в болоте.

А потом из того места, где он утонул, ударило светом. Ярко, с пробивающимися сквозь жидкое тело монстра лучами, бьющими во все стороны — как будто внутри твари зажглось мини-солнце. К небу взлетел клуб омерзительно пахнущего пара. Существо издало мерзкий звук, и… всё. Ни раны, ни каких-то следов воздействия.

Бес был явно фрустрирован — похоже, от своего странного оружия он ожидал куда большего эффекта. Тапок, стоящий рядом с Вовой, цокнул языком и выдал странную фразу:

— Кажется, эта хреновина покруче тех, что на Капризе…

Бой остановился. Бес отскочил к стоящим кучкой Тапку, Джею, Бобу, Ане и старику. В его руках появилось странное оружие, напоминающее пистолет-пулемёт, но со сложным блоком электроники вместо верхнего ресивера и с толстой трубой вместо ствола. Края трубы были покрыты окалиной, как будто она была частью огнемёта.

Тапок вопросительно поднял бровь, указывая взглядом на ствол.

— То есть я должен значит маскироваться под местного, а ты с плазменным «Чейнджером» будешь лазать?

— Ну, я его на всякий случай взял… ты-то в любой момент можешь свои пукалки превратить хоть в бластер. А мне что, нейрохлыстом отмахиваться?

Я, Вова и дедок уставились на эту парочку чужаков с немым вопросом. Слова «бластер», плазменное оружие, нейрохлыст… мы что, в дерьмовый фантастический фильм попали? Или эти двое — просто психи? Да нет, не похожи они на психов… опять-таки — граната эта, с солнечными лучами. Её просто не может существовать, нет таких технологий.