— Они хотели тебя уберечь. Потому и ушли, считая, что в других землях Корибут не так скоро найдёт тебя. Ты успеешь вырасти и обучишься сражаться… Но всё вышло по-другому. Возможно, если бы они остались здесь, мы смогли бы их защитить.
— Но мы с Веданой родились уже в Речной деревне, — Млада оперлась спиной о стену, чувствуя, как тело снова требует отдыха даже после малых усилий.
— Твоя матушка только узнала, что тяжела — и они собрались в путь с теми, кто пожелал уйти, чтобы охранять первого Воина, что родился после проклятия.
— А как они узнали, что она — Воин? — влезла в разговор Ведана. — Если мы ещё были в утробе?
Листья Дубов в священной роще, где стоит наше капище, окрасились красным, — спокойно пояснил Богша, словно говорил о совсем обычных вещах. — Такого не случалось на памяти наших недалёких пращуров, но волхвы знают, каким должен быть знак. А как твои мать и отец ушли, листва на деревьях облетела раньше срока, и до следующей весны они стояли голыми. Мы лишились милости Богов, отпустили от себя. А должны были удержать. Может, сейчас Корибут не стал бы так силён.
Волхв вздохнул и накрыл ладонью руку жены, что та опустила на его плечо.
— Если бы я знала, то давно пришла бы к вам.
— Гордея, твоя матушка, не хотела, чтобы ты знала о нашем родстве. Все мы по сути внуки Корибута, потому как первыми сюда пришёл его сын со своей свитой и теми, кто пожелал пойти с ним. От них мы все и родились. Он поселился в этих местах. И высадил первые дубы, которые рассеялись теперь кругом.
— Но почему матушка не хотела?..
— вновь отозвалась Ведана.
Богша пожал плечами.
— Считала, что лучше оградить вас от проклятой крови, хотя от неё не убежишь. И из тела её не вынешь.
Млада опустила голову и уставилась на свои руки, которыми беспощадно мяла покрывало на коленях. Как бы ни желала мать добра ей, а вышло всё равно плохо. Уж лучше бы она научилась всем воинским премудростям у миртов, чем без малого пятнадцать лет шла дорогой убийств ни в чём не повинных перед ней людей. И сестра не винила бы её в жестокости. А встретиться они всё равно встретились бы. Судьба как говорится, и за печкой найдёт. Вон, свела ведь с Кириллом, хоть разделяли их всегда сотни вёрст.
Все молчали, будто только и ждали от неё какого слова. Даже мальчишки, что шумели во дворе, будто притихли. Млада взглянула на Хальвдана в попытке понять по его лицу, о чём он сейчас думает. Воевода смотрел на неё слегка удивлённо, как человек, который услышал зараз много необычного, но в то же время тепло. Даже его глаза будто бы перестали быть льдисто-синими и отливали теперь цветом нагретой морской волны.
— Что случилось, теперь уже не поправишь, — с трудом отведя взгляд от верега, проговорила Млада вмиг осипшим голосом. — Но мы ещё можем не допустить беды в грядущем. Если ты можешь, Богша, провести обряд, то так тому и быть. Мне нужны силы, чтобы сдерживать Корибута. И в Кирият вернуться.
Волхв покивал и коротко тронул её руки.
— Сейчас тебе нужно отдыхать до дня Семаргла. Силы тебе понадобятся. Моя жена Ружа позаботится о тебе.
Он кивнул на хозяйку, а затем одарил Младу и Ведану участливым взглядом и ушёл. И как бы ни хотелось расспросить его ещё о многом, пришлось призвать всё своё терпение. Похоже, на этот раз они оказались в нужном месте. Теперь всё станет, как должно.
В избу заглянул старший сын Богши и позвал Ведану с Хальвданом за собой. Их решили поселить в другом доме. Верег только и успел обернуться напоследок. Вокруг стало тихо.
Ружа подошла с кружкой очередного отвара, напомнив о том времени, когда приходилось лежать, не вставая, под присмотром Лерха. Млада скривилась, но выпила его. Через пару мгновений её сморил сон.
***
Утро Семарглова дня выдалось солнечным и тёплым. В веси еще до рассвета поднялась лёгкая суматоха. Слишком рано зазвучали голоса на улице, залаяли-заворчали растревоженные собаки, перекрывая пение петухов.
Началась подготовка к празднику.
Млада, взбудораженная домашней суетой, тоже вскочила ни свет, ни заря, принялась помогать Руже таскать из кладовой посуду для общего стола, что накроют вечером на берегу реки Мелинки — дочки Нейры, которая торопилась к ней с востока.
Сыновья хозяйки, те что по малости лет еще не покинули родительского дома, вертелись под ногами и только мешали. Какой день они просили посмотреть на Призрак. Млада с напускной снисходительностью вынимала перед ними меч из ножен. Мальцы восхищенно охали, осторожно касались пальцами иссечённого рунами клинка, а стоило убрать его, через некоторое время просили показать снова. Ружа только посмеивалась.
Рогл тоже недавно смог встать с постели. Теперь он собирался идти к берегу, чтобы помогать складывать костры и расставлять столы. Насиделся без дела.
Перво-наперво, как пришёл в себя, он, шлепая босыми ногами по полу, доплёлся до лавки Млады. Ранним утром, когда ещё все спали. Будто знал, что та без сна уже давно сверлит взглядом потолок.
Он сел рядом и тихо сказал:
— Спасибо.
А Млада просто встала и, притянув его к себе, обняла. Она и правда была рада тому, что он жив. Кожу жгло от его прикосновений — вновь проснувшаяся в нём сила Забвения словно отторгала её — но это можно было вытерпеть. В конце концов, Млада никогда его не обнимала вот так. Просто потому что хотелось обнять родного человека, которого едва не потеряла.
С того дня Рогл совсем приободрился, хоть какое-то время ещё был слаб. Но он споро шёл на поправку. И, думается, в том оказалась не только заслуга Млады.
Единственная дочь волхва Цветана её хоть и не сторонилась, а дружбу водить, видно, не особо желала. Зато девушка частенько заходила к Роглу, они долго о чём-то разговаривали, даже смеялись. Она то и дело носила ему горячую еду, питьё или сладкие мочёные яблоки. Цветана была уже девицей на выданье, диво из себя пригожей: светловолосой, с богатой косой едва не до колен. Слегка резкие, как у матери, черты лица её всё же казались приятными, а серо-голубые глаза светились добротой и умиротворением.
Каждый раз, увидев её, Рогл сиял, точно блик на лезвии меча. Млада хитро усмехалась на его довольный вид, а он вдруг грустнел, словно вспоминал о чём-то неприятном. Да и Цветана, чем ближе к празднику, тем становилась молчаливей и будто увядала.
Уж в чём заключалась её печаль, в то Млада и лезть не желала. На то у девицы подруги имеются.
И, несмотря на обилие людей кругом, ей было не по себе. Уж больно тревожил грядущий обряд, что должен был открыть в ней некие силы, о которых она столько лет знать не знала. Да ещё столько же предпочла бы не ведать.
Ведана и Хальвдан пока не приходили. Хозяйка сказала, что их заняли какими-то делами для подготовки к празднику. Хоть и гости, а раз уж остановились под здешним кровом — просиживать в праздности негоже. Вечером у общего костра встретятся.
Богша тоже появлялся в доме нечасто: уж у волхва перед праздником забот порой больше, чем у других. Богов перед главным обрядом следовало уважить и о жертве, что будут возносить во время него, подумать.
Когда самые большие хлопоты улеглись, уже подступил вечер. В веси всё затихло перед началом празднества. Цветана упорхнула из дома с подругами — готовиться, а Ружа села у печи с вышивкой, поставив на стол перед собой светец на несколько лучин.
Она уже третий день вышивала длинную женскую рубаху, и так у неё выходило споро да ладно, что только любоваться. Узоры, как по волшебству, плелись на ткани, и казалось бы, только недавно хозяйка начала работу, а уже и конец близок — остался только кусочек рукава.
Млада сидела напротив неё и ни о чём не думала. Лишь смотрела, как пляшет игла с ниткой да слушала, как Рогл о чём-то судачит с хозяйскими сыновьями. Верно, тоже собирается к костру идти. А что, сил он набрался, чего взаперти сидеть кваситься?
— Тебе есть, во что одеться? — проговорила вдруг Ружа, глянув хитро.
— Есть, — растерянно пожала плечами Млада.
