— Скажи Роберт, а вот у нас в районе Мурманска всегда было много военных. Их ведь тоже не особо потрепало пеклом. Скажи, почему они не взяли общины под свой контроль. У них и оружия должно много остаться, и корабли, и подводные лодки. — Поинтересовалась Мария у мужа перед сном.
— Я не знаю. Эти люди мне ничего о военных не рассказывали и судя по оружию, они их точно не видели. У них одно ружье на всех. — Роберт задумался. — Местные рассказывают, когда они пришли сюда, море было сковано высокими льдами, поэтому оно точно не могло быть судоходным и скорее всего, не судоходно до сих пор из-за огромного количества айсбергов. А военным что, если у них достаточная кормовая база рядом с собой, зачем идти наводить порядок, терять людей и тому подобное. Они же в реаниматоры государства не нанимались. Теперь это обыкновенные люди с простыми желаниями, как и мы, кстати. У них куча оружия, нападения они точно не боятся, наверняка осталась связь с другими частями, по которой можно узнавать оперативную обстановку. Вот мы, если разовьем свою общину, не полезем же на соседние, чтобы сказать, мы пришли, чтобы вы тут все зажили счастливо. Отдавайте нам десятую часть и живите, пока. — Он рассмеялся. — Хотя… второе поколение может и начнет экспансию на соседние общины.
— Мне об этом совсем не хочется думать. — Призналась супруга. — С нашей сегодняшней позиции кажется, что нет ничего лучше, чем жить на одном месте и мирно трудится, относясь ко всем соседям с уважением.
— С сегодняшней, конечно, кажется именно так. Как только у человека ничего не остается, он начинает любить себя и всех вокруг. Смешно, да?
— Очень. — Марию это сравнение совсем не насмешило.
— Ну, посмотри, человек без ничего, без вещей, без власти, становится голодным и напуганным и думает только об одном, поесть досыта и не быть униженным или убитым. Он реально хочет, чтобы все вокруг были счастливы, потому что такие люди для него не опасны. А когда у тебя в достатке вещей и власти люди начинают раздражать. Ты начинаешь воспринимать их сквозь призму расслоения, эти быдло, эти скоты, а эти просто моральные уроды, завидующие тебе и затаившие злобу, один ты в сияющих подштанниках. Удивительно это Маш. Я никогда не задумывался об этом раньше. Считал, что это вполне естественно, разделять людей на слои и не любить за то, что они беднее или богаче. А сейчас я готов бросится незнакомцу на шею, если он не смотрит на меня, как на говно. — Роберт вздохнул. — Кажется, пора мне начинать записывать свои мысли. Они должны лечь в устав общины и стать для нее первичной конституцией.
— А то и библии. — Пошутила Мария.
— Нет, на святое замахиваться не стану. По крайней мере, пока в голове на начнут раздаваться голоса.
— Как думаешь, сколько нам еще идти?
— Две недели.
— Много. — Супруга взяла Роберта за руку. — Люди уже строят планы, что будут готовить из рыбы, которую выловят в море.
— Интересно, они её голыми руками собрались ловить? Нам нужны лодки, снасти какие-то. А я вообще не рыбак, понятия не имею, как ее ловить. Вот с водорослями всё гораздо проще, нырнул, нарезал, сварил. В холодец вместо рыбы можно и насекомых наловить, питательно. А помнишь, как мы реально обсуждали с коллегами возможность перехода на белок насекомых? Народ бы ел котлеты, сосиски, колбасы из такого белка, а мы бы, белая кость, продолжали есть нормальное мясо. А жизнь вон как повернулась к нам, уже и сами готовы питаться чем угодно, хоть коровьими лепешками, лишь бы с голоду не умереть. У меня даже в желудке заурчало от мысли о холодце с насекомыми. — Роберт положил руку на урчащий живот.
— Хорошо, что ты это понимаешь и не бьёшься в истерике, спрашивая за что тебе эти мучения. Всё, что мы хотели для других, получили сами. Мы сейчас как в чистилище, отрабатываем карму, чтобы нас пустили в рай.
— Какой рай, к морю бы пустили, уже хорошо. А то там святые угодники оккупировали самые рыбные места и не пускают нас грешных.
— А ты им не сказал, кем работал до катастрофы?
— Соврал, что мы ученые.
— Поверили?
— Один не поверил. По разговорам догадался, что мы бывшие чиновники. Я даже не понимаю, чем моя речь или умение держаться выдают прошлое? — Признался Роберт. — Вроде выгляжу, как последний бродяга, говорить стараюсь, как простые люди.
— Простые так не разговаривают. Внутри нашей общины никогда не научишься говорить, как они. Мы тут вымуштрованные необходимостью сдерживать себя, потому что это залог долгой и счастливой жизни в теплом местечке, а люди привыкли говорить открыто и легко отказываться от маленьких зарплат и сомнительных перспектив карьерного роста.
— Я понял, чуть мне что не понравилось в общении с незнакомцами, надо сразу посылать их на три буквы.
— Не вздумай. — Пригрозила супруга маленьким кулачком, собранным из костлявых пальцев. — Твое умение лавировать и организовывать нам еще пригодится.
— Давай уже спать, а то у меня все мысли на еду перескакивают. — Роберт прижался к тощему ребристому боку супруги. — Господи, хлеб наш насущный дай нам на каждый день… и избави нас… от лукавого. — Он засопел.
С утра подул пронизывающий северный ветер. Родители стали кутать своих детей в зимние лохмотья, а сами накрылись постельным бельем. Здешний климат был намного суровее мягкого подмосковного, ставшего еще мягче после катастрофы. Ярко светило низкое солнце, но тепла не давало. Роберт осмотрел общину перед тем, как выступить.
— М-да, как немцы под Сталинградом. — Оценил он внешний вид соплеменников. — Так не бывает, чтобы всё было хорошо, и погода, и кормовая база.
— А мы почему не спросили, откуда у них шкуры на одежду? — Физрука осенило поздней мыслью. — Нас весь скоро эти тряпки не спасут.
— Оленьи и медвежьи, это же очевидно. — Ответил Роберт.
— Насколько я знаю, в этих краях нет ни тех, ни других. — Явил Физрук несвойственные ему знания. — Не с Новой Земли же они приплыли.
— А может и приплыли, кто их знает. Что тут происходило я не могу представить, даже предполагать не стану. Будем надеяться, что бог не оставит нас и в этом случае. Для чего-то он нас сберег.
— Да, шеф, осталась одна надежда на бога. Ничего предопределенного. — Физрук покачал головой. — Надеюсь, он сейчас нас слышит.
— Ладно, отставить нытьё. Дозорный отряд вперед. — Скомандовал Роберт.
Дождался, когда они скрылись за неровностями рельефа и двинули общину следом. Чтобы не встретится с местными жителями, у которых такое количество чужаков могло вызвать агрессию, шли параллельно морскому побережью, то есть прямо на восток. К полудню солнце начало греть и народ немного пришел в себя. До этого брели молча, нахохлившись как воробьи на морозе. Дозорный отряд дал знак, что впереди есть какая-то опасность. Вымуштрованная учебными тревогами община залегла в складках, чтобы их не было видно со стороны. Один из бойцов отряда вернулся с докладом.
— Роберт Яковлевич там непроходимое место, топи и активная вулканическая деятельность. — Доложил он.
— Это ладно, обойдем. Я решил уже, что мы напоролись на чужую общину.
— Там есть следы, свежие.
— Куда ведут? — Роберт напрягся.
— На юг, вдоль топи. Они как будто тоже обходили ее.
— Значит, и мы пойдем по их следам, но осторожно, чтобы не догнать. Большой отряд?
— Нет, три человека. — Доложил боец.
— Тьфу ты, а я уже напугался. Тогда можно и догнать. Интересно было бы пообщаться с ними. — Роберт встал в полный рост. — Община, подъем, ложная тревога, продолжаем движение.
Чижов, лежавший рядом, зевнул и медленно поднялся.
— Блин, я бы полежал еще пару часиков под теплым солнцем. Меня так пригрело. — Произнес он устало и зевнул еще раз.
— Как доберемся до места, будем валяться сколько душе угодно. — Пообещал Роберт.
— Ага, а кто работать будет? Как говорят психологи, нет прошлого и будущего, надо жить в моменте. А момент сейчас очень подходящий для сна. Здоровый дневной сон, как у меня в кабинете. — С ностальгической тоской в голосе произнес Чижов.
