– Ты разве говорил, что плохо?
– Не говорил. Но думал.
Робот стоял спокойно, молча поворачивая голову то в одну, то в другую сторону, – сканировал окружающее пространство.
Хорошая мысль, кстати, надо потренироваться. Незнакомый мир, как ни крути. Да, миллионы лет эволюции никуда не делись и намертво сидят в генах, но на уровне выпестованного на Марсе разума, выработанных за двадцать один год рефлексов и привычек, – мир незнакомый. А значит, и опасный. И дело даже не в земной ИИ-нейросети, которая не сразу разрешила аварийную посадку. Мы не знаем, какими стали на Земле сами люди. И остались ли они вообще людьми в нашем понимании. С тех пор, как после Пекинского инцидента общение между колонистами и землянами намертво прекратилось, прошло ровно сто лет. Немалый срок. Может быть, здешние люди уже полностью изменили себя, слились с глобальным ИИ и навсегда утратили индивидуальность.
Мигель перешёл на форс-режим.
– Правильно, – сказал Конвей, сразу почуявший перемену в товарище. – Бережёного бог бережёт.
Время сразу привычно замедлилось, резко обострилось ночное зрение. Теперь с неба шёл равномерный свет, при котором вполне можно было читать, возникни такое желание. Там, за дождевыми низкими облаками, чуть не цепляющими верхушки рослых деревьев (господи, сколько же их здесь вокруг – тысячи, десятки тысяч настоящих больших деревьев с листьями, корой и ветками!), были мириады звёзд и Луна. Их свет просачивался сквозь тучи вместе с уже нарождающимся на востоке светом нового дня.
Плюс звуки и те же запахи.
Их стало больше, гораздо больше, и они словно сплетались и расплетались в симфонию, для описания которой не хватало слов. Да и не должно хватать. Зачем? Достаточно знать, что вот этот лёгкий треск и шорох, пробившийся сквозь шум ветра в кронах, – обломанная ветром же сухая ветка, упавшая с высоты на землю. Далеко, метрах в семидесяти-восьмидесяти. А неприятный, едва уловимый запашок – мёртвая тушка какого-нибудь мелкого зверька или птицы. Тоже далеко – сотня с лишним метров. К северо-северо-востоку. Равномерный же, на грани слышимости, спокойный шум – это, наверное, река. Там, за спиной и стеной из деревьев. Точно, река. То есть день за днём и год за годом текущий на протяжении десятков и даже сотен километров поток пресной воды. Фантастика. Впрочем, здесь куда ни кинь взгляд – везде фантастика. Дождь – фантастика, лес – фантастика, земля и трава под ногами – фантастика. Небо – тоже фантастика, потому что на Марсе почти не бывает облаков, а про Луну, Ганимед или Рею и речи нет.
Кабина лежала на краю обширной поляны. При спуске она обломала пару верхушек и с десяток ветвей, но в целом приземлилась довольно удачно. Свидетельство этому – они сами. Живые и здоровые.
– Скоро рассвет, – сказал Конвей. – Уже начинается.
– Да, – согласился Мигель.
– Интересно, когда нас найдут?
– Понятия не имею. Сказали, сидеть на месте и ждать. Да ты и сам слышал.
– А мы обязаны подчиняться?
– Ты это к чему?
– По-моему, где-то недалеко горит живой огонь, – Конвей шумно втянул ноздрями воздух. – Чую дым. Примерно в том направлении, – он показал рукой в сторону реки. – А где на Земле огонь, там должны быть люди. Читал в книжках. Не знаю, как ты, а я бы не отказался от чашки горячего чая после всех наших нервов. Да и пожрать бы неплохо. Камбуз-то – тю-тю. Или есть заначка?
Глава 5. Бой с дроном. Неожиданная встреча
Заначка была, как без заначки. Аварийный НЗ в спинках кресел. Но Мигель уже и сам учуял дым. Люди. Неужели действительно люди, земляне? Он никогда не видел живого землянина. Вопросы, которые совсем недавно теснились в голове, напомнили, что ответа на них так пока и нет. Какие они – здешние люди?
– Сходим, посмотрим и вернёмся, – сказал О’Доэрти. – А если ты такой послушный, то можем оставить здесь Георга. Пусть бдит.
Мигелю показалось, что робот вздохнул, хотя этого, конечно, быть не могло.
– Нет, – сказал он. – Если идти, то всем.
– Почему? – удивился Конвей.
– Не знаю, – коротко ответил Мигель. – Чуйка.
– Чуйка – это святое. Так идём?
Ответить Мигель не успел. Едва уловимый свистящий гул возник на самой границе восприятия и начал медленно приближаться, нарастая.
– Слышишь? – Мигель повернул голову на звук.
– А то, – сказал Конвей. – Может, это за нами?
– Может. Но я бы на всякий случай поостерёгся.
– Это как?
– Кто из нас пехота?
О’Доэрти быстро огляделся.
– Понял, – сказал он и махнул рукой. – В укрытие!
Позади них, метрах в двадцати, очень кстати обнаружилась неглубокая, заросшая по краю густым кустарником, лощина. Туда все трое и нырнули, присели за кустарником.
– «Хамелеон»? – спросил Конвей.
– Обойдёмся, – Мигель вытащил пистолет, передёрнул затвор и взвёл курок. – С нами Георг, – пояснил он. – Его любой сканер засечёт на раз-два.
В режиме «Хамелеон» человек окутывался хитрым биополем малоизученной природы, которое делало его практически невидимым для всех живых существ.
Не все колонисты владели этим приёмом. Он был изобретён и разработан сорок два года назад, в самом конце XXII века, гением психотренинга и новой йоги, подданным Королевства Рея по имени Виджей Радж Ачария. Индийцем по крови, конечно же. Индийцы традиционно шли впереди всех в деле самопознания и самосовершенствования.
Абсолютное большинство граждан КСПСС давно научились справляться почти со всеми болезнями путём сознательной активации иммунной и регенерационной систем своего организма. Без всяких лекарств или медицинских наноботов (и то, и другое использовалось, но в редких случаях). Не говоря уже о запрещенной законом генной инженерии или каком бы то ни было сращивании человека и компьютера.
Справедливости ради следует заметить, что полностью от генной инженерии не отказывались. Она применялась в тех исключительных случаях, когда не было иного выхода, чтобы избежать летального исхода. То бишь в качестве радикального средства в борьбе с внезапно проявившимся смертельным генетическим заболеванием. Но что касается всяческих «улучшений» с её помощью человеческой природы, то здесь запрет был полным и безусловным. Катастрофу, вызванную методом Фалека, забывать никто не собирался.
– Я могу перейти в спящий режим, – с достоинством заявил Георг Пятый. – Но тогда мои возможности, включая вашу защиту согласно Первому закону робототехники, значительно снизятся.
Андроид питался энергией от ёмкого и мощного аккумулятора, который был спрятан внутри его тела и подзаряжался от обычной электросети или солнца (искусственная кожа Георга несла не только защитные функции, но работала и как солнечная батарея с коэффициентом полезного действия восемьдесят девять процентов).
– Ценю твою инициативу, – сказал Мигель. – Но лучше не надо. Соблюдай Первый закон.
Гул ещё приблизился. Был он не слишком громким, но хорошо различимым. «Чем-то работающий фен для волос напоминает, – подумал Мигель, вглядываясь в клочки низкого неба между ветвей и листьев. – Ну, где же ты?»
– Вон он, – ткнул рукой Конвей. – На два часа. Беспилотник. Или я ничего не понимаю в истории военной авиации.
Мигель посмотрел. Из-за облаков в указанном направлении вывалился летательный аппарат, мелькнул за ветвями и листьями, ушёл на вираж. Был он размером с четверть RH-42M, «Королевского Охотника», на котором летал когда-то брат Мигеля Игорь и сам Мигель. И чем-то даже его напоминал – стремительный, хищных зализанных очертаний. По размерам и отсутствию кабины понятно было, что пилота-человека там нет. И крылья у аппарата не такие, как у «Королевского Охотника», – лучше приспособленные для полётов в атмосфере. А под крыльями…
Ш-ш-жах-х!
Яркий короткий след прочертил воздух, и остатки «Кармелиты» исчезли в огненной вспышке.
– Твою мать, – изумлённо произнёс Конвей. – Это что же, нас только что убили?
– Поживём ещё, матрёшка в стакане, – сказал Мигель, распрямился и поднял двумя руками пистолет.
