При этом древние конфессиональные споры и конфликты не приветствовались настолько, что те единицы-ортодоксы, кто пытался их разжечь, попадали под пристальное наблюдение врачей-психиатров, а то и жесткий полицейский надзор. Католик или протестант не видел ничего зазорного или, тем паче, греховного в том, чтобы зайти в православный храм на службу и знал, что возглас дьякона после соборной молитвы «Оглашённые [48], изыдите!» к ним не относится. И наоборот. В общем, если и не полный экуменизм, то близко к тому. А как иначе? Солнечную систему покорять и обживать – это не Землю делить. Здесь единение нужно. В том числе и в вере.
– Да, верно, – староста сжал кулак. – Пять.
– Вообще-то, я ирландец с неподтверждёнными еврейскими корнями, – сообщил Конвей.
Вокруг засмеялись.
– Водку ты пьёшь по-нашему, – сказал Константин Савватиевич. – Мы только что видели. И по-русски говоришь чисто. Для нас вполне достаточно.
– У меня вопрос, – сказал Мигель. – Можно?
– Конечно.
– Вы – это кто? Не поймите нас неправильно, но мы про вас ничего не знаем. Честно говоря, мы до сих пор как во сне. У нас считается, что на Земле нормальных людей давно не осталось. Все, как бы это помягче…
– Слились с машинами и находятся в рабстве у искусственного интеллекта? – подсказал староста.
– Ну… что-то в этом роде.
– Хм. Будем откровенны. Доля истины, и очень большая, в ваших предположениях есть. Но всё-таки только доля.
– А поконкретнее?
– Поконкретнее – слишком долго. А времени у нас, если я правильно понимаю обстановку, слишком мало. Если коротко – да, очень и очень многие слились. Подавляющее большинство. И слились, и в добровольное рабство сдались. Хотя, опять же, что называть рабством… Я бы это скорее не рабством назвал, а полной передачей прав, обязанностей и ответственности. Рабы трудятся на своих хозяев, а у нас работают не люди, а машины. Под мудрым руководством ИИ-нейросетей Нэйтеллы и Вестминда. За исключением нас и таких, как мы. Но таких, как мы, очень мало. Буквально крохи, если брать от общего числа хомо сапиенсов. Ещё есть учёные, вирт-разрабы, сочинители историй, художники, прочие творческие люди. Или те, кто таковыми себя считает. Но их тоже относительно немного, и практически все они так или иначе слиты с нейросетями. Вот и получается, что нормальные люди, в вашем колонистском понимании, да и нашем, христианском, тоже – это только мы.
– То есть вы в первую очередь христиане? – догадался Мигель.
– Мы называем себя новыми старообрядцами, – сказал, оглаживая бороду, отец Ярослав. – По аналогии с древними русскими старообрядцами, не предавшими своей веры. Похожие группы есть и среди католиков, мусульман, иудеев.
– Одну минуту, – сказал Конвей. – Получается, что вы – это как бы мы, колонисты. Только здесь, на Земле?
– Разница в том, – сказал Константин Савватиевич, – что вы улетели. А мы остались.
Он сделал паузу. Ровно такую, чтобы Мигель ощутил себя если и не предателем, то где-то рядышком.
– Но в целом, я думаю, похоже, – продолжил староста. – Хотя мы, как и вы, не слишком хорошо осведомлены о вашей жизни на Марсе, Луне и… где там ещё?
– Свободное Государство Ганимед и Королевство Рея, – сказал Мигель.
– Да, вспомнил, спасибо. Нэйтелла и Вестминд осуществляют не только физическую блокаду Земли, информационную тоже. И у них для этого имеются все средства. Скажем спасибо, что нас не трогают. Пока. Из гуманных соображений, как они сами утверждают. – Константин Савватиевич неожиданно и грубо выругался и тут же перекрестился. – Прости, Господи. Поймите одну вещь и передайте там своим, когда вернётесь. Руководству и всем остальным. В том числе и атеистам. Есть у вас атеисты?
– Марсианская Республика – светское государство, – сообщил Мигель. – У нас полная свобода совести и вероисповедания. Конечно, есть и атеисты. Например, мой дедушка. Сухов Василий Игнатьевич.
– Он жив? – спросил Константин Савватиевич.
– Слава Богу.
– Чем занимается?
– На пенсии. Но продолжает работать. Он инженер.
– Вот дедушке инженеру и передай. Остаться нормальными людьми здесь, на Земле, нам помогает только вера. И более ничего. Это нужно объяснять?
– Нет, – покачал головой Мигель.
– Нет, – повторил вслед за ним Конвей.
– А раз нет, то пора, я думаю, собираться в дорогу.
– Куда? – осведомился Мигель.
– В Новый Иркутск. Вы же хотите домой вернуться?
– Конечно.
– Мы вам в этом помочь не можем. Значит, нужно идти в Новый Иркутск и там напрямую связываться с Нэйтеллой. Она разрешила вам посадку, в её власти и ваше возвращение домой.
– А отсюда с Нэйтеллой связаться нельзя? – удивился Конвей.
– Можно, – кивнул староста. – Но нет никаких гарантий, что вы свяжетесь с ней, а не с Вестминдом. Или что Вестминд не перехватит сообщение. У него довольно сильные позиции в этом районе Сибири, так уж исторически сложилось. Мы исходим из того, что убить вас хотел именно он. Значит, и действовать нужно соответственно. То бишь – никакой электроники и выхода на связь вплоть до самого Нового Иркутска. Там у Вестминда власти точно нет.
– Такое впечатление, что этот Вестминд всесилен и находится буквально повсюду, – пробормотал Конвей.
– Так и есть. Но и Нэйтелла не менее сильна и вездесуща. Разделение на Западную и Восточную ИИ-нейросеть весьма условно. Как бы то ни было, лично я вижу только такой выход.
– Поход в Новый Иркутск, – сказал Мигель.
– Да.
– Пешком?
– Ну почему же, – усмехнулся Константин Савватиевич. – Байкал переплывёте на лодке.
– О господи, – сказал Конвей.
– Да вы не переживайте. Дадим вам хорошего проводника, и всё будет нормально. Ириша, ты как, не согласишься проводить наших гостей в Новый Иркутск?
– Этих хлюпиков? – Ирина презрительно сморщила носик. Затем подмигнула Мигелю и Конвею и засмеялась. – Шучу, мальчики, не делайте такие лица. Провожу, конечно, отчего не проводить, раз общество просит.
– Вот и славно, – сказал Константин Савватиевич и поднялся из-за стола. Вслед за ним поднялись и остальные.
По сведениям, которые друзья получили на ходу от Ирины (выйдя из дома старосты, они направились на общественный склад), в деревне Верхний Яр было восемьдесят два двора и проживало триста шестьдесят семь человек. Включая стариков и детей.
– Электричество мы получаем от солнечной электростанции, – она махнула рукой на восток, – там, за околицей расположена. Ну и в каждом дворе с десяток панелей установлено на всякий случай. Всё просто и надёжно. Если коротко, мы и такие, как мы, живём по принципу древних христианских общин. Все проблемы решаем вместе. Слава богу, бороться за жизнь не приходится. Еду большей частью выращиваем, включая мясо. На огородах, в оранжереях и пищевых синтезаторах. Одежду печатаем на принтерах, как и почти всё остальное. Хотя есть у нас и кузня, и швейная мастерская, где шьют из настоящего хлопка, льна и даже шкур.
– Что, и ткани сами делаете? – спросил Мигель. – На этих, как их…
– Ткацких станках, – подсказал Конвей и сделал руками странное движение, которое, вероятно, по его мнению, имитировало работу на ткацком станке.
– Нет, конечно, – засмеялась Ирина. – В городе заказываем, если нужно. Там есть автоматические ткацкие фабрики.
– То есть с городом у вас нормальная связь? – уточнил Мигель. – Как транспортная, так и информационная?
– В целом да, – подтвердила Ирина. – Но мы в городе бываем крайне редко.
– Почему?
– Мы же изгои самые настоящие, вы-то должны понимать. Мало того, что живём без единого чипа в теле и в вирт не ходим, так ещё и в Бога верим. От таких лучше держаться подальше. Вот и держатся. Хотя внешне всё благопристойно. Полная свобода передвижений, доступ куда хочешь, все дела. Но дело не только в этом. Что там делать, в городе? У нас совершенно иной образ жизни, и наш дом здесь.
– Понятно… – пробормотал Мигель.
