— Господи, отец игумен, у меня День Народного Согласия на носу, начало чемпионата по русской стенке, гастрофест, Третьи игры роботов, открытие нового грузового терминала в порту, а вы тут со своими японцами… — они все дальше удалялись от нас, но ветер все еще доносил голоса двух мужчин.
— Владимир Дмитриевич, ни слова больше не скажу, ни сло-ва! Но митрополиту Ингерманландскому порекомендую все храмы от туристов закрыть. Пущ-щ-щай «Отче наш» на входе прочтут, тогда и пустим…
— Это наместник Ингрии… — прошептала Эля, прижав руки к лицу. — Владимир Рюрикович, государев двоюродный брат! А второй…
— Игумен Аристарх, государев духовник, — проговорил я, и мы переглянулись.
Вот это — титаны! Но почему и здесь я слышу про японцев? Что не так с этими островитянами? Нет, как раз что не так — это понятно, они вон в Корею обеими ногами залезли, Формозу отжали, на островах Микронезии буйствуют и вообще — нам они не друзья. Меня вон тоже японец похитить хотел. Но, тем не менее, тенденция настораживает.
Титаны, меж тем, дошли до ворот и там еще некоторое время спорили. А потом Владимир Дмитриевич вышел за территорию монастыря, щелкнул пальцами, и с небес на землю спустилась гигантская птица — то ли альбатрос, то ли чайка в рост человека, не меньше. На нее мужчина в вицмундире взгромоздился, прямо как на жеребца, свесив ноги по обеим сторонам птичьей шеи, и, ударив пятками своего странного скакуна-летуна, взмыл в ингрийское закатное небо.
— Дурдом какой-то, — сказала Эля. — Это же неудобно! Птица не приспособлена…
А потом посмотрела на меня и хмыкнула:
— Лягушка, впрочем, тоже…
Игумен Аристарх развернулся и пошел к нам, еще и помахал рукой, и улыбнулся — как будто он не монах в рясе и мантии, а обычный веселый дядечка! Очень странно мне было такое видеть, но, как говорится — в чужой монастырь со своим уставом не лезут… А мне вот в голову всякие дебильные пословицы в неподходящий момент — лезут!
— Итак, чада Божии… — игумен перебросил посох из руки в руку.
— Тринитротолуол, — произнес я.
— Ректификация! — выдал отзыв этот очень непростой монах. — Давайте их скорее сюда!
Я достал из рюкзака коробочку и протянул ее адресату, а вместе с ней — и документик на подпись. Справившись с формальностями, игумен Аристарх с некоторой растерянностью огляделся и потом провел рукой по своей одежде.
— Ножик, ножницы? У вас что-то такое есть? — с надеждой спросил он.
Глубоко вздохнув, я сбросил рюкзак со спины и извлек оттуда дюссак в ножнах. Паковал я его туда, надо сказать, с большим трудом, впритык, и теперь с тоской подумал о том, как стану запихивать обратно.
— Только такой, — с несколько виноватым видом признался я и протянул оружие рукоятью вперед.
Монах не смутился: он ловко извлек клинок из ножен и хирургически точным движением вскрыл упаковку на коробочке.
— Благодарю, прячь сие хладное железо, оно тут в монастыре не к месту… — а потом открыл коробочку, достал оттуда самые банальные очки и надел их на переносицу: — Слава в вышних Богу, и на земле мир! Наконец-то я вижу! Гиперметропия, или — дальнозоркость, вот как оно называется.
Он с большим удовольствием поднес к глазам свою руку, поразглядывал ее некоторое время, а потом перевел взгляд на меня и отшатнулся:
— Господи помилуй… Юноша! Вы кто?
— Курьер из Пеллинского колледжа. Титов Михаил! — мне стало как-то неловко. — А вы думаете — кто?
— Титов? Верно, что Титов… Совершенно верно! — он огладил свою длинную белую бороду. — Странные времена настали. Давай, чадо Божие Михаил, я тебя благословлю и подругу твою — тоже, и пойду я дальше, потому что требуется мне хорошо подумать и хорошо подготовиться. А вы куда путь держите?
— Хотели посмотреть росписи в вашей Благовещенской церкви, а потом — в ресторан! — ответила смелая Эльвира. — Пока не выбрали.
А я стоял и тупел. Мне жутко хотелось расспросить его обо всём, но — что-то удерживало от такого шага.
— В «Тратторию» на Адмиралтейском проспекте сходите, — посоветовал необычный игумен. — Я, правда, только стейк из лосося там пробовал, но заведение чистое и уютное: интерьер такой, итальянский, скатерки клетчатые и публика — приличная. Всё-всё-всё, чада Божии, я тороплюсь, то-роп-люсь!
Он еще раз глянул мне прямо в глаза, покачал головой и скрылся в тени по-осеннему желтых деревьев.
* * *
Мы и вправду поехали в эту самую «Тратторию». Почему бы и нет, в конце концов? Если уж слуга Божий говорит, что там уютно и спокойно, то, значит, нарваться на неприятности там вряд ли получится. Но вот по пути… Пока добирались — видели одну драку (бились какие-то азиаты в костюмах), две кареты скорой помощи и кусок тротуара, огороженного сигнальной лентой, за которой под белыми простынями лежали явно мертвые тела.
Хорошего настроения это не добавило.
Да и цены в меню, которое хозяева заведения заботливо выставили перед дверью, тоже могли серьезно огорчить. Но потом я одернул себя: это полгода назад для интернатовца, который «Миша — еле дыша», семьдесят денег за каре ягненка означали неминуемое банкротство и даже долговую кабалу. А Михе-курьеру и тем более — тому Титову, который за большие деньги мозги людям лечит, покушать в «Траттории» — это как нефиг делать!
— Каре ягненка, — сказал я подошедшему официанту. — И гранатового сока, целый кувшин. Эля, ты что будешь?
— Ты уверен? — с сомнением посмотрела на цены Ермолова.
Ну, не чудо, а? Она же из великого клана! Для нее деньги вообще хоть когда-нибудь играли какую-то роль? И при этом— за меня беспокоится, чтобы не поставить в неловкое положение.
— Уверен, — сказал я. И с большим удовольствием добавил: — Заказывай что хочешь, давай пробовать что-то интересное! Я вот никогда ягненка не пробовал!
— О! — сказала она. — Равиоли с креветками и страчателлой. Понятия не имею, что такое страчателла! И десерт какой-нибудь, необычный! И коктейль — безалкогольный, делаете такое? Чтобы разноцветное-красивое внутри бокала, и все из него торчало, всякие зонтики-трубочки, ага?
— Ага! — кивнул с улыбкой официант.
Тут вообще было довольно мило, несмотря на то, что вокруг располагалась опричнина, которую в народе привыкли считать царством снобов, фриков от науки и магии, а еще — лавандового рафа, гироскутеров, искусственного интеллекта, траволаторов, виртуальной реальности и одежды типа «унисекс». Ну да, сидели в углу две девушки в обтягивающих комбезах, а в углу втыкал в очки дополненной реальности какой-то тип с закрученными усами, ну, и что? В целом — обстановка казалась приличной и для первого настоящего свидания очень подходящей.
Правда, Эля не оценила свои равиолли с креветками и взялась за моего ягненка, но я даже не расстроился — это ж девочки! Они постоянно не знают, чего хотят! Мы пили, ели, слушали музыку, держались за руки и в целом были счастливы. До отбоя в кампусе оставалось еще часа три, так что можно было и по берегу Невы погулять, например, или к Дворцу Цесаревичей съездить, к Ивановской колонне…
Идиллия была нарушена внезапно: дверь в Тратторию открылась пинком ноги, затянутой в некий безыдейный черный офисный штиблет, и внутрь шагнул азиат в деловом костюме.
— Аната тачи зенин га дзигоку ни очимасу йо ни!!! — проорал он нечто на уже знакомой мне скороговорке и вдруг выдернул из рукава пиджака огромный кухонный нож, размахнулся и…
— Нет, — сказал я. — Нифига подобного.
В конце концов, в опричнине колдовать можно. Ждать, пока он на кого-нибудь кинется или имущество тут попортит, я не собирался, к тому же вся моя жизнь в последнее время не то, чтобы намекала — орала благим матом о том, что с японцами стоит держать ухо востро.
Поэтому я двумя короткими рывками за эфирные нити выдернул у психа из рук нож, потом ухватил его телекинезом за шкирки и уложил на землю.
— Вызовите охрану, пожалуйста!!! — крикнула Эля.
А японец тем временем хрипел что-то на своем тарабарском языке, а потом вдруг немыслимым образом вырвался из моей хватки — и побежал вперед, прямо в зал, не пытаясь при этом наброситься на перепуганных посетителей. Он мчался целенаправленно, набирая скорость, несся головой вперед и наконец добился желаемого: с разгону врезался в стену темечком. Ровно там, где была нарисована красивая деревушка на морском берегу, с разноцветными домишками и буйной зеленью.
