Тот бросил лишь один короткий взгляд на пылающие останки вертолета, и одобрительно кивнул — мол, все правильно. Впрочем, я знал это и сам. И не получил никакого удовольствия от того, что только что превратил в пепел с десяток отпрысков, благородных иберийских родов.
Но я их сюда не звал. Они сами пришли — а дон Диего по-другому, кажется, попросту не поймет. Видимо, его светлость из тех, для кого спуск по лестнице с пересчетом ступеней собственной задницей — недостаточно тонкий намек.
Что ж, я умею быть и прямолинейным. И если дону Диего и после этого станет непонятно, что в наши внутренние дела лучше не соваться — это уже его проблемы.
Впрочем, я постараюсь сделать все для того, чтоб и до него, и до его величества Альфонсо Четырнадцатого дошла эта простая истина. Даже если мне при этом придется дойти до самого Мадрида.
Но Мадрид — это позже. А пока меня ждет экипаж второго вертолета.
Ждет — не дождется…
* * *
К тому моменту, когда солнце, наконец, разогнало туман и воцарилось на небосводе, превращая пасмурные сумерки в теплое и ясное летнее утро, все было уже кончено. Я сидел на берегу, глядя на ленивую гладь Дона, медленно несущего свои воды куда-то к Азовскому морю, и лениво посасывал травинку.
— Ты можешь и дальше строить из себя скромника, — проговорил Гагарин, вытирая кровь с перчатки и присаживаясь на обломок бетонной плиты, — но это было, мать его, идеально. Прямо как по учебнику… Как ты это, черт возьми, понял?
Я промолчал, чуть кивнув — как будто похвала прошла мимо. В руках у меня все еще оставался осколок бронестекла с кабины сбитой машины. Прокрутив его в пальцах, я отбросил пластик в сторону и устало помассировал лицо.
Как я понял?
Да никак.
Я не понял, я сделал ставку. Которая зашла, и потешное иберийское казино снова оказалось в проигрыше.
Три дня назад я разложил перед собой карту и прикинул границы фактического контроля Морозова. Дальше Воронежа ему пройти не удалось. Значит, все ключевые цели — между ним и нами. Я искал ту, которая окажется действительно масштабной и может послужить серьезным козырем в переговорах, пусть даже пока еще гипотетических. Исключая очевидные — города, больницы, штабы, вокзалы… Дон Диего — не террорист и не идиот. И ему с его величеством Альфонсо не нужен пустой шум — им нужен весомый аргумент.
И Нововоронежская АЭС подходила, как нельзя лучше.
Да, это не столица и не мегаполис. Зато — фактор, от которого у любого чиновника напрягаются скулы.
Хотя бы потому, что само сочетание слов «АЭС» и «захват» звучит… скажем так, весьма эффектно.
Плевать, что она под защитой. Плевать, что системы безопасности там трижды продублированы. Если противник взял ее хотя бы формально — это уже победа в инфополе.
И повод для ультиматума.
Для экстренного совещания. Для бегущей строки по всем каналам.
Была, конечно, еще и Ростовская атомная электростанция, которая находилась ближе, и фактически в зоне влияния Морозова, но подумав, я отверг это направление. Несмотря на то, что Ростовская АЭС в разы мощнее Нововоронежской, шантажировать Елизавету ее захватом было бы значительно сложнее. В первую очередь потому, что отключить реакторы там — значит выстрелить себе в ногу. От станции на Цимлянском водохранилище питается добрая половина ростовской области, а лишать энергии самого себя будет только идиот.
А вот Нововоронежская «кормит» едва ли не весь Воронеж, на который Морозов активно точит зубы. То есть, вполне возможно под шумок еще и продвинуться дальше, или хотя бы нагрузить противника потенциальной гуманитарной катастрофой, на устранение которой потребуется немало сил.
В общем, я рискнул, поставив все на «зеро» — и выиграл. Снова.
— Просто метод исключения, — проговорил я вслух. — И немного знания психологии.
— Напомни мне не играть с тобой в шахматы, — хмыкнул Гагарин. — Я не люблю проигрывать, а садиться за стол с человеком, который просчитывает твою партию на несколько ходов вперед — прямой путь к поражению.
Я усмехнулся краем рта. У всех свои ассоциации. У меня — казино. У Гагарина — шахматы.
Что ж. Пусть шахматы: белые начали партию и умылись кровью. Но то ли еще будет. Потому что настала очередь черных. И если до этого мы сидели в глухой обороне, лишь реагируя на ходы противника, то сейчас пришло время навязать свою игру.
И для дона Диего она может оказаться последней.
Глава 8
Окна временного штаба, расположившегося в одной из гостиниц на окраине Воронежа, дрожали от ураганного ветра, беснующегося снаружи. Внутри пахло кофе, перегретой электроникой и табачным дымом — несмотря на негласный запрет, один из полковников с мрачным лицом пыхал сигаретой прямо под табличкой «НЕ КУРИТЬ», не задаваясь вопросом, что о нем подумает прапорщик. Даже если этот прапорщик — Острогорский.
А может, именно потому.
— Итак, давайте продолжим, — проговорил я, указывая на карту. — По данным разведки, основные ударные силы Морозова, с помощью которых он планирует снова попробовать Воронеж на зуб, стягиваются в Каменск. Заняли все имеющиеся в округе воинские части, часть гражданских зданий. Но нас в первую очередь интересуют не они.
Я сделал паузу, глотнул воды и осмотрел присутствующих.
От количества погон на звездах собравшихся в номере класса «люкс» (по местным меркам, конечно же), натурально рябило в глазах. Кажется, курящий полковник был самым младшим из присутствующих чинов. Я бы не удивился, окажись это заместитель или просто мальчик на побегушках у кого-то из генералов.
Впрочем, главным было не это. А то, что все эти золотые погоны и почтенные полководцы не перебивая слушали какого-то там прапорщика, ставящего им задачу. И никого это, похоже, уже не смущало: то ли за последнее время мой авторитет вырос до небывалых высот, то ли в слухи о возвращении Серого Генерала поверило гораздо больше народа, чем показывало…
Впрочем, какая разница? Меня слушают, мои приказы выполняют — как в старые добрые времена. А остальное не так уж и важно.
— Три дня назад в Каменск зашла колонна с ростовского направления, — продолжил я. — Техника без опознавательных знаков, особо не отсвечивают. Разместились в старой мотострелковой части и из казарм — ни ногой. Судя по всему — снова гости с юга.
— Они и есть, — подтвердил младший Гагарин, листая планшет. — Наши по радиоперехвату зафиксировали переговоры на иберийском. И у всех комплекты амуниции, как с оружейной выставки нынешнего года. Человек сто их там. Готов спорить — все Одаренные.
— Готовят удар возмездия? — поинтересовался один из генералов. Седой, массивный, обстоятельный. Я помнил его. Кажется, именно он был первым, кто перешел на сторону Елизаветы после нашего блестящего бенефиса. — Хотят отомстить за засаду на АЭС?
— Полагаю, что так, — кивнул я. — Вот только мы им такой возможности не дадим. Пора окончательно объяснить благородным донам, что здесь им не развеселое сафари, на которое можно прилететь, весело покуражиться и вернуться домой хвастаться фотографиями. На этот раз мы должны ударить первыми.
— А не думаете ли вы, господин совертик, что после этого отношения с Иберийским Содружеством будут испорчены окончательно и бесповоротно? — осторожно поинтересовался кто-то из угла комнаты.
— А вы думаете, что у нас до сих крепкая дружба и братская любовь? — хмыкнул я, найдя взглядом говорившего. — Или полагаете, что во имя укрепления этих отношений можно позволить иберийцам вытворять на нашей земле все, что им заблагорассудится?
Ответа, разумеется, не последовало.
— Впрочем, не очень понимаю суть вопроса, ваше высокопревосходительство. — Я на всякий случай решил слегка разъяснить для всех сомневающихся. — Если уж благородные доны решили явиться сюда не по воле его величества Альфонсо, а от собственного имени, и лишь для того, что восстановить попранную справедливость — дипломатического скандала можно и не опасаться… Хотя, в сущности, какая разница? — Я усмехнулся и пожал плечами. — Я в любом случае убежден, что истории с иберийцами нужно положить конец раз и навсегда. На повестке дня не стоит вопроса, что делать. Мы должны решить, как сделать это наиболее эффективно.
