Рано или поздно этот порочный круг разорвется, кто бы сомневался. Но пока держит крепко.
— Есть нарекания к исполняемой мной службе?
Сейчас лорд-смотритель, как всегда, возьмет долгую паузу, добавит взгляду еще больше суровости и, в конце концов, признает…
— Есть обвинение в государственной измене.
Айден почувствовал, что голова слегка клонится набок, что в его личной системе координат означало крайнее изумление, граничащее с паникой.
Измена? Как? Почему? Когда?
— Оно пока еще не вынесено, но не заставит себя ждать, если я не получу нужных мне ответов.
Самодеятельность лорда-смотрителя? С одной стороны, тогда все не так уж и страшно, однако, с другой…
В отличие от Высшего совета флота, лорду Вен-Верос не требовалось объяснять свои действия и прятаться за фактами и уликами: ранг позволял быть судьей и палачом в одном лице. Правда, Айден не слышал, чтобы такое упрощенное судопроизводство когда-либо случалось, но честь стать объектом первого прецедента уступил бы кому угодно и с превеликой радостью.
— Что вы хотите знать?
— Обстоятельства. Всего лишь обстоятельства.
В противовес прозвучавшей угрозе лорд-смотритель выглядел удивительно спокойным, а это пугало гораздо больше явного проявления неудовольствия или разочарования.
Но страшно или нет — все, что можно сказать в ответ, это правду:
— Они описаны в докладе. Мне нечего добавить.
— Об одном из них вы умолчали.
— Милорд?
— Давайте пройдемся по цепочке еще раз. Вы исполняли роль приманки. Насколько видно из последующих событий, вполне успешно. Но результатом операции стало вовсе не то, чего вы добивались.
— К сожалению, милорд. И все же в случившемся нет…
— Я еще не закончил.
Айден поборол желание кивнуть, потому что сейчас любая, даже неосознанная попытка отвести взгляд могла быть воспринята как признание вины.
— На запрос помощи откликнулись. Помните?
— Да, милорд.
— Это был модуль базы, входящей в ваш домен.
— Мне очень жаль, милорд. И я готов понести наказание за действия моих подчиненных, поставившие ход операции под…
Лорд-смотритель вздохнул:
— Их следовало бы наградить, Айден.
Как уверяла долгая практика официальных встреч, обращение по имени означало, что все опасности позади, но лорду Кер-Кален почему-то стало еще беспокойнее, чем раньше.
— Наградить?
— Они с блеском выполнили основную задачу: спасти и сохранить. Я правильно цитирую девиз?
— Милорд…
— Они могли действовать безрассудно, необдуманно, с нарушениями устава, но они следовали своему предназначению, не отклоняясь ни на шаг. В отличие от кое-кого другого. Догадываетесь, что я имею в виду?
Айден повел подбородком из стороны в сторону.
— Сколько баз поддержки находилось внутри периметра реагирования на период подачи сигнала?
Лорд Кер-Кален обреченно закрыл глаза. Теперь ему наконец-то стало совершенно понятно, что он наделал. И не только он.
— Две дюжины, Айден. Две! Вдумайтесь! Две дюжины баз, полностью укомплектованных и оснащенных гораздо лучше «Эйдж-Ара». Но модуль в точку встречи прибыл всего один.
Вообще не должно было быть модулей. Никаких. И лорд-претендент даже не отводил этому пункту особого места в условиях операции. Потому что был уверен: все стороны поступят предсказуемо.
Что тут скажешь? Виноват. Но, увы, вовсе не в случившемся.
— Это скандал. Даже больше, это позор. Самый настоящий позор, глубину которого вам по молодости лет вряд ли удастся осознать.
— Милорд, у действующих комендантов наверняка были причины, чтобы…
— Вот только не надо защищать тех, кто этого не заслуживает! Да, разумеется, причин будет представлена масса. И все исключительно весомые. Но меня куда больше интересует всего одна, которая касается не бездействия, а наоборот.
В этом Айден был совершенно солидарен с лордом-смотрителем. Потому что все еще не мог представить себе, какие именно шестеренки зацепились друг за друга в голове Тааса в тот момент.
— У него не было достаточных средств, верно? Да у него вообще ничего не было, кроме намерения исполнить свой долг! И этого, как ни странно, хватило.
— Милорд, я не ставил перед комендантом никаких…
— Айден, ваши кадровые решения всегда остаются на вашей же совести, и никто не вправе их обсуждать. Но как мне кажется, вы кое-что успели позабыть. Комендант базы сам ставит себе задачи. И сам выбирает способ их достижения. Если, конечно, находится на своем месте. А я думаю, в этот раз именно так все и получилось.
Это не похвала, а нечто гораздо большее. Признание заслуг, по сравнению с которым любая награда, пусть и врученная лично императором, будет выглядеть безделушкой. И можно только пожалеть, что слова лорда-смотрителя не слышит тот, кому они предназначены.
— Я не хочу давать ход разбирательству. А поскольку существует очень хорошая возможность замять случившееся, объяснив все отношениями вассала и…
Айден снова зажмурился.
— Что-то не так?
— Милорд…
— Вы ведь приводили его к присяге, не правда ли?
И почему пол не разверзается под ногами, когда это больше всего необходимо?
— Приводили?
— Нет, милорд. Я не успел это сделать.
Лорд-смотритель сцепил пальцы в замок:
— То есть вы хотите сказать, что риску добровольно подверг себя тот, кто даже не обязан был так поступить?
— Да, милорд.
Пауза длилась достаточно, чтобы Айден в красках представил себе грядущие кары, но закончилась всего лишь усталым:
— Вас следовало бы выпороть.
— Как пожелаете.
— Перед строем.
— Никаких возражений.
— А потом тоже наградить.
— Милорд?
— Мы еще вернемся к этому разговору, лорд-претендент четырнадцатого ранга.
Айден мог наделать глупостей, из упрямства или по недомыслию, мог вконец запутаться в происходящем и перевернуть все с ног на голову, но совершенно точно помнил, что за десятью идет одиннадцать, а вовсе не четырнадцать.
Вовсе не то число, от которого до титула, вожделенного всеми, кроме лорда Кер-Кален, оставался только один шаг.
Вахта шестая
Все это уже было.
Окружающая действительность снова темная, душная и ароматная.
Правда, темно вовсе не от того, что глаза закрыты: я как раз усиленно моргаю, но ресницы только беспомощно елозят по шершавой ткани, в которую зарыта моя голова. Собственно, и дышать трудновато по той же самой причине. А еще импровизированная подушка пахнет, но вовсе не так, как это должны делать спальные принадлежности: кислый аромат металла и едкие пары то ли смазки, то ли растворителя. Хорошо еще запахи недостаточно сильные, чтобы вызывать тошноту, иначе, вкупе с легкой качкой…
— Ласточка моя, что я вижу? Да неужели?
— Давно надо было избавиться от этого хлама.
— Ты даже не представляешь, сколько за него могут заплатить любители старины!
— Поиски хотя бы одного такого замшелого коллекционера обойдутся гораздо дороже. Не та овчинка, не та выделка.
— И я… могу?
— На здоровье.
— Ласточка моя, я перед тобой…
— В долгу, в долгу. И учти: у меня все ходы записаны.
Что-то очень знакомо шуршит. Дверь? Во всяком случае, после этого недолгого звука наступает тишина, а значит, остроносая и впрямь ушла. Вышла вон.
Шлеп! На голову и плечи падает еще один слой ткани, и становится уже непроглядно темно. Нет, так дело не пойдет. Надо собраться с силами. Надо выпутаться из этого кокона. Вот прямо сейчас возьму и…
Почувствую себя шашлыком?
Больно же, мать твою! Аж слезы брызнули. Ну кто так уколы делает, скажите?
Конечно, Вася: первое, что вижу, выбираясь на свет божий, это его лицо в обрамлении растрепанных лохм.
— С ума сошел?!
Задница не просто болит: полыхает от боли. И кажется, огонь потихоньку ползет к лопаткам.
— А чего? Это же просто витаминчики. Для тонуса.
— Едва насквозь не проткнул!
