— Неужто вы перед самым медосбором собрались пчел закуривать? — удивился купец. — От слабых семей много меда, конечно, не получить, но все прибыток.
— Закуривать? — переспросила я.
Медведев ошарашенно посмотрел на меня, потом расплылся в улыбке.
— Должно быть, батюшка вас от этого берег, ежели вы пчелок любите. Оно, конечно, божьи твари, труженицы. У него самого рука не поднималась, я с серником приезжал.
— Расскажите, — попросила я. — Возможно, батюшка, делясь со мной, что-то упустил, а может, и вправду меня щадил.
— Как оно обычно бывает. Ежели колода потолковей сделана, из нескольких венцов, с должеей…
Я отметила себе незнакомое слово, но переспрашивать не стала: и без того, похоже, вопрос о закуривании был лишним.
— … да с задвижкой, тогда умный пасечник, вроде вашего батюшки, по весне, когда пчелы перезимовали, должею открывает и сам вырезает медовые соты, светлые да чистые.
— Такой мед самый дорогой, — негромко заметил Нелидов.
— Да, его только богатые господа берут. А ежели долбленки простые, тогда и выбора у пасечника особо нет. По осени продает по весу на пень.
— За пень, а не за пуд меда, — так же негромко пояснил управляющий. — С одной стороны, это дешевле, с другой — и переработка лежит на покупателе.
— А раз пчелки мед свой добром не отдают — да и мы бы на их месте не отдали, чего греха таить — их серным дымом закуривают.
— Варварство какое! — возмутилась я.
— Видать, потому батюшка с вами этим и не делился, — сказал купец. — Он мне по осени обычно самые слабые семьи отдавал, которые все равно зиму не переживут. И то не смотрел, мне казалось — вот-вот заплачет, как ребенок.
23
Да я бы и сама заплакала, глядя, как травят серой пчел. Слабую семью можно укрепить, соединив с другой, а не губить. С другой стороны, холят же в деревне и поросят, и птицу…
— Вот из таких дуплянок битый мед, конечно, совсем не по той цене идет, что светлый, — закончил Медведев.
Я едва не спросила, почему битый, Нелидов успел подсказать мне первым:
— Все содержимое улья перекладывают в бочку, соты уминают палками. Мед вытекает, а остатки сот купцы потом на воскобойни продают.
Теперь понятно, откуда в моем меде столько примесей.
— Истинно так, Сергей Семенович, — кивнул купец.
— Нет, закуривать пчел я не буду, — решительно заявила я. — И мед для вас у меня через неделю найдется не битый. Сколько-то в запечатанных сотах, а сколько-то и обычного. Не могу обещать, что весь будет светлый, какой вы больше всего цените. Но чистый, без дохлых пчел.
— А парочку-то можно и подкинуть, — усмехнулся в бороду купец.
— Зачем? — оторопела я.
— О прошлом годе слух прошел, будто в Иберии научились из тростниковой патоки мед варить, там-то она дешева. Так некоторые господа, ежели дохлой пчелы в меде не было, кричали, что подделка. Хотя, между нами, зачем в мед дорогую в наших краях патоку подмешивать, когда можно мел или опилки насыпать.
Меня передернуло. Медведев заметил мою реакцию.
— Уважаемые люди, конечно, так не делают. А шелупонь всякая на многое горазда. Ну да от вас я подвоха не жду.
— Подвоха и не будет, — заверила его я. — Я своих пчел собираюсь пересаживать в ульи моей собственной конструкции. А тот мед, что они успели собрать, отдам по ценам, которые вы батюшке моему платили.
— Бог в помощь с вашими новыми ульями. Сейчас спрашивать не буду, чтобы не сглазить, но, надеюсь, потом покажете и расскажете.
Я кивнула.
— А что до цен… Глафира Андреевна, батюшки-то вашего мед я сам видел и пробовал не один год. А ваш, уж простите, оценивать не доводилось.
— Мед-то у меня такой же, только я пчел убивать не собираюсь. Но и сомнения ваши мне понятны. Приезжайте через неделю, оцените сами, но думаю, что разочарованным вы не останетесь.
— А воск у вас найдется? Ежели свечи, как я у батюшки вашего покупал, так еще лучше. Воск я беру по тридцать отрубов за пуд, а за свечи и поболе дам.
Тридцать отрубов за пуд воска? Я думала, куда меньше. В нашем-то мире сушь — пустые пчелиные соты — скупают куда дешевле меда. Впрочем, если подумать еще раз, только в одних церквах здесь сколько воска уходит. А смазки, а пропитки? Синтетических-то масел нет.
Как же удачно, что Софья обещала пресс! А если подумаю, глядишь, и соображу, как экстрагировать из мервы воск химически. Спиртом, например. Или скипидаром. Правда, после скипидара останется запах, но для смазок, полиролей и прочих технических товаров это неважно. Марья Алексеевна упоминала, что у Северского химическая фабрика и он закупал воск для своего сахарного завода. Надо съездить и обсудить. Только сперва посчитать, сколько я могу ему продать. Вряд ли князя устроит пара фунтов воска в год.
— Глафира Андреевна? — осторожно окликнул меня купец. Кажется, еще немного, и помашет ладонью перед глазами: «Ау, вы здесь»?
— Прошу прощения, — опомнилась я. — Свечи у меня есть.
Я кликнула мальчишку, и вскоре Герасим внес в кабинет сундук. Медведев откинул крышку.
— Лежалый товар-то. Ежели эти свечи батюшка ваш делал, о том годе воск дешевле был. Сорок пять отрубов могу дать за весь пуд.
Так, похоже, мне срочно нужно найти формы для изготовления свечей. Если простейшая переработка повышает цену в полтора раза, то нужно продавать готовые свечи, а не воск.
— На нем не написано, что лежалый, — вступил в игру Нелидов. — И мы в тот год вернуться не можем, а нынче цены совсем другие. Свечи ровные, тонкие, светлые. Такие и в сам дворец не стыдно продать. Пятьдесят пять.
Я прикусила язык. Управляющий явно знал цены лучше меня. Посмотрим, умеет ли торговаться.
— Э-э-э, барин. Где мы, а где дворец. Я — мужик простой, в такие выси не летаю. Сорок семь.
— Простой мужик вон только что сундук этот принес. А вы — купец второй гильдии. Ни за что не поверю, что у вас выходов на хороших покупателей нет. Пятьдесят два.
— Первой гильдии.
— Прошу прощения.
Медведев сокрушенно вздохнул:
— Анастасия Павловна с ее сухим вареньем да рыбой много денег принесла, а конкуренты не дремлют, мигом донесли, что у меня капитал увеличился. Теперь изволь гильдейский взнос как с первой гильдии платить. Сорок восемь.
Торг продолжался. Обе стороны явно получали от него огромное удовольствие. Да и я, что греха таить, увлеклась. Варенька и вовсе смотрела на Нелидова будто завороженная.
— Пятьдесят, — наконец сказал Медведев. — Больше не могу, детей голодными и босыми оставлю.
Я очень сомневалась, что у купца первой гильдии дети могут остаться голодными, но, похоже, таковы были правила игры, потому что Нелидов кивнул.
— По рукам.
Наконец переговоры закончились, и мы спустились во двор. Стрельцов вышел следом, будто специально караулил. Купец поклонился ему в пояс.
— Наше почтение, Кирилл Аркадьевич.
— И вам здравствовать, Савва Петрович, — кивнул исправник. — Надеюсь, ваш визит был успешным?
Он шагнул чуть ближе ко мне, пожалуй, даже слишком близко, остановился за правым плечом. Ну ангел-хранитель, не иначе. Кажется, намек дошел не только до меня, потому что купец снова поклонился.
— Благодарствую за заботу. Глафира Андреевна — хозяйка, каких мало.
— Согласен с вами. Я уверен, Глафира Андреевна сумеет приумножить то, что получила. Рад, что такие уважаемые люди, как вы, тоже это понимают.
— Как не понять, Кирилл Аркадьевич.
Коляска с купцом укатила. Я развернулась к Стрельцову, не зная, что хочу сказать ему на самом деле и стоит ли что-то говорить.
Да как вообще прикажете понимать этого человека? То я на Вареньку дурно влияю, развращая невинных барышень, то встает за моей спиной, намекая купцу, что я под его особым покровительством. Сперва упрекает в любопытстве и попытках «использовать женские чары» — потом сам напрашивается сопровождать в деловых поездках, скучных для любого нормального человека. Кто я для него — неразумный ребенок, которого нужно оберегать от жизни? Испорченная девица? Взрослая женщина?
